Ох, зря он это сказал. Расслабляться с мышонком – себе дороже выходит.
Лекарь смотрел недолго – края хорошо уже схватились, шрама не будет. Но, когда воин вышел из палатки, первое, что он услышал – звук мечей. Мальчишки у палатки не было. Зато на плацу – знакомая до боли картина: двое в учебном поединке. Только один из них был мышонок. А второй – его приблуда. Воин раздраженно прошипел что-то, направился к плацу. Народ расступился, пропуская Наместника.
Вмешиваться в бой – последнее дело, но мышонок зря ввязался в это – приблуд учили хорошо, с мордобоем и тычками, но мальчишки в последнее время могли продержаться несколько минут и против самого господина, потом, конечно, не хватало опыта,сдавались. Ярре напряженно взглянул на Господина, тихо сказал:
- Я мечи проверил, затуплены.
Чтобы рассадить хрупкую плоть, хватало и учебного оружия. За каким… тебя внесло в бой, безумный мышонок? Да, знаю, что воин не из последних, но … Ребра сломаны, рана скрыта повязкой. Доспехов нет…
Наместник с трудом сглотнул, в груди встала уже привычная боль. Вот так же убивали его воинов из сотни… Гордо поднятая светловолосая голова, волосы болтаются сзади, перехваченные шнурком. Легкая поступь, меч танцует в руках твари, хотя он тяжеловат для хрупкой кисти. Или нет? Ледяные внимательные глаза. Смертельный танец вокруг противника. Приблуда помощнее и потяжелее, но и измотается быстрее. Холодный расчет, жесткая техника. Зачем? Что они еще придумали?
Воины вокруг смотрят молча, подбадривающих криков нет. Все слишком серьезно. То, что он не игрушка господина, а воин тварей, никто и не забывал. Только Ремигий видел другую сторону жизни мальчишки, слышал его беспомощный плач ночью, тихое хныканье от холода. Видел нежную улыбку, перемазанное молочком личико. И что теперь? Остановить бой? Для кого он – игра? Кто придумал ее? Лицо Наместника застыло. Ничего нельзя сделать – вызов был, бой начался без него. Остановить нельзя. По крайней мере, сейчас. Значит, только терпеть боль и смотреть, какими именно приемами убивали его воинов.
Ненависть. Тяжелая, отчаянно болезненная. Ворочается в груди. Да, теперь понятно – изматывают противника, пока тот не начнет делать ошибки. А Приблуда уже устал. Слишком самоуверен – он тоже видел Тварь иным и не верит в преображение. А зря – вот она, боевая форма, та, о которой говорил Ярре. Только в бой он со своим Лисенком не вступал. Бешеные, ненавидящие глаза невероятной синевы смотрят, уже не узнавая. Движения все ускоряются, хотя все должно быть наоборот. Приблуда отступает.
Вихрь ударов. Мышонок сорвался и теперь будет мстить за все. Он ничего не забыл. Три дня – на отдых и на то, чтобы немного залечить раны. А теперь – ему уже все равно. Только Наместнику – не все равно. Каким бы воином не был мышонок, против двух противников сложновато, значит, будет время на то, чтобы попытаться остановить. Бой добром не кончится – не тот противник у приблуды. Так же, как он ранил своего друга во время боя – но он остановиться смог. Этот – просто не захочет. А что ты хотел? Что было четыре дня назад, а потом – ночью? Забыл? Поверил в хрупкие пальчики, мышиные повадки? Жесткий натиск, приблуда защищается, но уже растерян, понял, что не игра. Да и не было игрой. Тварь. Умная жестокая тварь.
Эйзе почувствовал взгляд. В боевом бешенстве, не помня себя, он вдруг почувствовал взгляд, полный жгучей боли. На мгновение отвел глаза от противника и увидел…
Бледное лицо, такое, какое бывает только у очень смуглых людей – цвет кожи такой же темный, но только белеют губы и оттенок смуглоты становится мертвенным, неживым. И черные глаза на абсолютно неподвижном лице. Полные боли и отчаяния. Так смотрят из ада – без надежды на освобождение и спасение. На него смотрел Ремигий. Он не двигался, но глаза… Они отчаянно кричали. И мышонок внезапно пошатнулся, отступил назад и неловко, подвернув ногу, сел на землю. Тихий вздох пронесся над толпой. Алвин сразу остановился, опустил меч. Наместник перевел дух. Он не верил сам себе, но мышонок нашел в себе силы прекратить. Алвин что-то говорил мальчишке, тот отвечал тихо. Наместник подошел к ним – Эйзе сразу сжался, словно ожидая удара, приблуда глядел виновато.
- Хватит. Вы оба друг друга стоите. Эйзе, что с ногой?
- Подвернул.
Воин опустился на колено, осторожно ощупал ледяную ножку. Сустав не поврежден, малыш немного морщится. Ничего страшного, слава богам, они не покалечили друг друга. Ярре что-то тихо шипит приблуде, но это, скорее, для Наместника – чтобы не прибил за вызов его мышонку. Ремигий рывком поднял мышонка на ноги, раздраженно сказал
- Пойдем-ка, поговорим…
Эйзе обреченно вздохнул. Алвин попытался вступиться:
- Господин, это я вызвал Эйзе к бою на мечах. Он не хотел.
