Наместник молча кивнул головой, после всего, что произошло, говорить не хотелось. Мальчишка тоскливо тащился сзади, а воин шел к реке – хотелось искупаться и смыть пережитый ужас. Не хотелось уже вспоминать гибель сотни, но мальчишки сегодня невольно напомнили об этом, и теперь гадостное чувство бессилия ощущалось в душе. Мерзко было…
Мышонок опять начал проваливаться в песок почти до колена, воин привычно уже поднял невесомое тело на руки. Мыш только вздохнул. Опять не угодил. А ведь хотел только, чтобы Ремигий увидел, что он не совсем беспомощный и умеет воевать. Получилось жутко – полная потеря контроля в бою, глаза воина, полные боли. Слава богам, что не прикончил Алвина, а ведь был момент – тело требовало убить противника. Понятно, что после такого в живых бы не оставили. И Наместник бы не защитил. Эйзе глубоко вздохнул. Воин тут же подозрительно спросил:
- Что еще придумал? Может, хватит уже?
Мальчишка отчаянно затряс головой:
- Нет, ничего…
Ремигий усмехнулся немного мягче – ужас от пережитого проходил. Он бросил на землю плащ, уселся на него, потащил мышонка за руку вниз. Тот пискнул и свалился воину на руки, чего, собственно, он и добивался. Осторожно, жалея хрупкие ребрышки, прижал к себе. Мальчишка тихо завозился у него под рукой, устраиваясь поудобнее. Лицо воина смягчилось. Страх и ненависть постепенно уходили из сердца. Мышонок рядом, жив и здоров. Такие редкие минуты покоя. Эйзе прижался к его плечу, напряжение боя уходило. Светлые волосы защекотали подбородок– мальчишка поднял голову, взглянул в лицо Наместнику. Ну кто мог ожидать, что будет так спокойно под теплой рукой врага. Воин тихо поцеловал светлую макушку, вдохнул запах волос мышонка – лесом пахло. Горюшко мое, Эйзе. Слава богам, все обошлось. Мальчишка неуверенно спросил:
- Сильно злишься?
Ремигий усмехнулся:
- Нет, совсем нет… Вернемся в крепость и будешь со мной тренироваться.
- До смерти?
Воин отрицательно покачал головой:
- Нет, конечно. У меня в крепости большой дом с садом, правда, сад запущенный, цветов нет. Там только один раб – Альберик, он еще меня вырастил. Ну и охрана у входа, конечно.
- А меня кто сторожить будет? – Ремигию послышались ехидные нотки.
Наместник пожал плечами:
- А зачем? Если ты захочешь уйти – то я тебя все равно удержать не смогу, не цепями же приковывать. И калечить я тебя не хочу.
Эйзе хмуро протянул:
- Ну, ты как-то другое говорил…
Воин усмехнулся:
- Да, говорил, только потом много чего произошло.
Мальчишка вздохнул – воин почувствовал теплое дуновение его дыхания. Шаловливый мышонок, наконец,хоть ненадолго притих. Ледяной носик ткнулся в сгиб локтя воина, тот вздрогнул:
- Ты замерз, что ли?
Мальчишка отрицательно покачал головой, но воин чувствовал, что мышонок дрожит – отходило боевое возбуждение, немного медленнее, чем у человека, но так же – дрожью, слабым биением сердца. Так же, как после любви. Ремигий осторожно прижал его к себе покрепче, прикрыл сверху босые ножки плащом. Он все-таки сильно ослабел от ранения, иначе бы не трясся так в нервном ознобе.
Умная, жестокая тварь. Остановившаяся от его взгляда. Проигравшая только потому, что тваренок не смог продолжать бой из-за той боли, которую причинял воину. А ведь все должно было быть наоборот – приказ об уничтожении Наместника отменен не был. Только мышонок ему упорно не хотел подчиняться. Ремигий с тихим стоном вдруг приподнял мальчишку, прижался к его ледяным губам, согревая и лаская. И губы мышонка разомкнулись, отвечая на поцелуй, неумело и неуверенно. Холодная рука скользнула по груди воина, обняла за шею. Мальчишка изо всех сил тянулся к воину, приникая все ближе. Это было неосознанное движение обоих, они плохо понимали, что делают. Благими намерениями… вымощен путь во Тьму.
Первым опомнился воин, осторожно отстранился от губ мышонка, прервал поцелуй. Тело уже не кричало, выло от возбуждения, а причинять боль насилием отчаянно не хотелось. В ледяную воду и подальше от глаз любопытного мальчишки. Ему-то – невинные поцелуи, а человеку – мука неутоленного желания. Воин отодвинул ничего не понявшего малыша, встал, закутал его в плащ, прерывающимся голосом сказал:
- Пойду искупаюсь…
Эйзе растерянно ответил:
- Вода же ледяная.
Ремигий усмехнулся:
- Вот это мне и надо.
