Как говорить с тем, кто предает тебя уже несколько раз, но не выполняет самый главный приказ и не убивает? Наместник за эти ночи научился глубоко засыпать рядом с тварью, не ожидая ничего и не надеясь на пробуждение. Изысканный способ самоубийства. Только каждое утро он просыпался от очередной выходки мальчишки. Одна сегодняшняя побудка чего стоила. Губы воина дрогнули от сдерживаемой улыбки. И вчера мальчишка упал с него от резкого звука, и позавчера – скрытая в уголках губ улыбка при прощании. Царевич мышиный, выдумщик… Жесткое лицо воина заметно смягчилось. Жестокая ненависть, сжигавшая сердце, снова засыпала – до очередного несчастья. Еще немного обычной жизни, пусть иллюзорной. Пусть так. Очень мягко Ремигий сказал:
- Я уже не сержусь. То, что произошло – уже произошло, изменить я ничего не могу. Отряд готов к нападению. Если боги будут милостивы, обойдется без жертв. Завтра вечером будем уже в крепости, а там для людей безопасно.
Именно для людей, для твари –навряд ли, Эйзе выпускать из дома без охраны будет невозможно –убьют. Мыш молча смотрел в лицо воина, пытаясь понять, почему он до сих пор не убил его за предательство.
Ремигий очень осторожно протянул руку, положил ее на плечо тваренка и притянул его к себе:
- Мыш, я и правда, не сержусь. Я очень испугался – если бы увидели тебя с этим котом, мои бы тебя растерзали.
Эйзе недоверчиво заглянул ему в лицо – глаза воина смотрели понимающе, без гнева. За неполных пять дней мышонок сумел научить бешеного Цезариона сдерживать проявления своего гнева. Просто из-за того, чтобы не покалечить хрупкого мальчишку. Тварь отстранился, по-прежнему недоверчиво глядя в лицо воина. Он просто не поверил – принять такое от него, принять предательство и оставить его в живых. Ремигий горько усмехнулся – глупо ждать доверия от мальчишки после всего, что он делал с ним все это время. Эйзе вдруг со стоном сполз на пол, придвинулся ближе к Ремигию, уткнулся в его колени лицом. Наместник дрогнул, резко поднял мальчишку за плечи, повернул к себе лицом:
- Не смей унижаться передо мной! Ты же воин, что ты позволяешь, за что платишь – за ту жизнь, в которую тебя бросили пять дней назад? Не смей так больше делать…
Мыш вдруг затрясся в беззвучных рыданиях – он тоже за пять дней слишком привык, что о нем думают, больно бьют, потом пытаются утешать, обижают и обижаются, но воин ни разу не посмотрел на него пустыми глазами. Ремигий глубоко вздохнул – слава богам, мальчишка начал отходить от странного оцепенения. Осторожно прижал мышонка к себе, зарылся лицом в мягкие волосы, пахнущие лесом:
- Все, маленький, успокойся, все уже прошло. Все, все…
Эйзе лишь вздрагивал при каждом слове – словно его били, а не пытались утешить. Потом с трудом ответи :
- Они убьют тебя завтра…
Ремигий мягко ответил:
- Не дамся. Иначе тебя убьют или свои, или мои воины. А я не хочу такого.
Мышонок зарыдал еще горше. Воин только покачал головой, неожиданно спросил:
- Сушеный финик хочешь?
Мальчишка притих от неожиданности, потом неуверенно кивнул. Он все время хотел есть и боялся показать голод – было стыдно. Ремигий не понимал этого, просто потому, что не знал, насколько плохо было у тварей. Очень осторожно, не выпуская мальчишку из своих объятий, воин дотянулся до блюда, взял пару сморщенных сладких фиников, сунул в руку мальчишке: «Ешь!» Мышонок покорно сунул в рот липкие плоды, попытался прожевать. Всхлипывания становились реже – мышонок отвлекся на еду. Воин тихо сидел рядом, внимательно следя, как малыш успокаивается. Так немного – кусочек сладкого, и горюшко прошло. Совсем ребенок, немного надежды, и он снова пытается жить. Мышонок маленький. Что же ты наделал в этот раз?! Эйзе прожевал финик, робко потянулся к блюду за кусочком сыра ,воин удовлетворенно кивнул – малыш немного утешился. Он продолжал гладить спутанные светлые волосы, утешая и успокаивая мышонка.Ну что же теперь делать, если так все произошло. Наместник и сам не ожидал, что не сможет даже пальцем тронуть мальчишку, даже резко с ним говорить – только начинали синие глаза наливаться слезами, дрожать губы – у воина сердце разрывалось, и он прекращал мучить это невозможное создание. Эйзе тихо засопел, воин заглянул ему в лицо, улыбнулся – мальчишка засыпал, как всегда, когда был сыт.Как маленький зверек, – насытится, – нужно поиграть или поспать. Ну, он и есть зверек, – тварь, одним словом. Ну вот, тихое ровное дыхание – уснул. Воин поднял его на руки, уложил на койку, лег рядом – мышонок привычно залез к нему под бочок, удовлетворенно пискнул. Ремигий беззвучно засмеялся, прижался губами к его щеке и тоже заснул. Спокойно, как последние четыре дня, с того времени, как мышонок стал приходить к нему спать…
