Эйзе с трудом разлепил слипшиеся от чужой крови губы:
- Ты убил!
Воин спокойно кивнул:
- Иначе убили бы меня… Я не думал, что после вчерашнего на нас нападут.
Эйзе взглянул в лицо Ремигия – спокойный уверенный взгляд, ни капли раскаяния. Да и в чем каяться – в том, что врага убил? Это Эйзе – любимый, но твари – нет. Эйзе, пошатываясь, пошел к лошадям. Ярре, внезапно возникший возле Наместника, тихо сказал:
- Он не сможет сейчас ехать.
Наместник пожал плечами:
- На руки его взять, что ли? Пусть лучше мучится от боли, а не вспоминает прошлое. Спасибо тебе – если бы не вода…
- Ваш хоть не кусается так, как Лисенок делал в бешенстве. Я боялся, что он вцепится кому-нибудь в шею. Слава богам, обошлось.
Ремигий мрачно усмехнулся:
- Обошлось –все живы…
Приблуды подошли поближе, спрашивать боялись. Наместник сурово сказал: «Приказ никто не отменял…» Парни одновременно кивнули, двинулись вслед за Эйзе.
- Как бы со зла чего не натворили – Эйзе их сильно покусал.
Ярре засмеялся:
- Они просили, чтобы я уговорил Вас не наказывать тварь за то, что он сделал.
Наместник кивнул, быстро пошел прочь. Ему хотелось взять малыша на руки и утешить после всего, чтобы не мучился и не боялся, но ведь нельзя – на глазах всего отряда-то!
Они ехали уже несколько часов, воину страшно хотелось подъехать к мышонку, посмотреть, что с ним, но нельзя, совсем нельзя. Ярре охранял, конечно, но как там малыш после припадка? Наконец, он отдал приказ о привале. Отряд спешился, воины ослабили подпруги у лошадей, сами вытащили какую-то еду, потянулись по обочинам дороги. Сотня охранения встала на посты – им-то как раз есть не полагалось, но тоже что-то жевали украдкой. Наместник неторопливо направился к повозкам с ранеными, там же и приблуды с Эйзе прибились. Приблуды мгновенно исчезли, только завидев приближающегося Наместника, Эйзе сначала недоуменно посмотрел на их удаляющиеся спины, потом заулыбался неуверенно – увидел приближающегося воина. Ремигий присел рядом, протянул несколько фиников: «Побалуйся». Эйзе осторожно взял, положил на блюдо с сыром – похоже, Наместника тут ждали, какая-то еда лежала возле Эйзе, стоял кувшин с водой. Да уж, можно было бы и еще водички вылить на горячую голову мальчишки. Вроде человек, а потом проглядывают черты твари. Эйзе, видимо, подумал о том же, тихо хихикнул. Ремигий встревоженно вгляделся в глаза мальчишки, – лукавые искорки смеха, – мышонок не мог долго печалиться. Ремигий взял кусочек хлеба, задумчиво начал жевать. Слава богам, безумие мальчишки отступило, доехать до крепости и запереть его в доме – пусть проказничает всласть. Вот уж Альберик натерпится. В груди у воина стремительно теплело, смягчился взгляд, губы опять сложились в улыбку. Мышонок немного виновато поглядывал на него из-под растрепанной светлой челки, быстро-быстро кусал сыр. Воин неловко повернулся, поморщился от боли, на личико мышонка набежала тень – он был виноват.
- Да не так уж и больно, не бойся.Часа через четыре уже будем в крепости.
Эйзе вздохнул – крепость была домом для людей, а для него – тюрьмой. Даже если его пожалеют и не прикуют в темнице. Воин понял причину вздоха, покачал головой, грустно заметил:
- Малыш, но ведь у меня другого дома нет, тебе придется жить там, где живу я…
Наместник резко замолчал – слишком были похожи эти слова на начало клятвы перед Огнем. Эйзе не знал этого и, не поняв молчания воина, покорно склонил голову. А ведь воин только сейчас понял, что по-другому он даже и не думал о будущем Эйзе. Боги. как глупо – будущее у твари, но ведь теперь отдать его – это отрезать от себя кусок мяса по живому, – так прикипел за эти несколько дней. Мышонок маленький, что же ты со мной делаешь? И что я сделал с тобой, что ты меня едва не убил из-за воспоминания? Мальчишка что-то почувствовал, слабо пискнул, воин тут же вернулся к действительности, ласково погладил его по голове:
- Придумаем что-нибудь. Поиграть тебе там будет не с кем, а вот шалить сколько угодно места, дом для меня слишком большой, уголков много.
Эйзе обиженно протянул:
- Я не ребенок, чтобы играть…
Ремигий вздохнул – ну да, не ребенок, но выходки – не каждое дитя измыслит. Ярре подошел к ним, негромко сказал:
- Господин, пора начинать движение.
Воин кивнул, поднялся с земли, ласково улыбнулся Эйзе, пошел, не оглядываясь, к голове колонны. Мышонок дождался, пока он скроется из виду, потихоньку двинулся к кустикам. Тут же Алвин шагнул за ним. Эйзе развернулся, с ненавистью спросил:
- Ты и тут за мной наблюдать будешь?
Алвин вспыхнул, но ответил:
- Господин убьет, если с тобой что-то случится.
И все-таки отвернулся – и правда, стыдно было. Потом, уже возвращаясь, Эйзе вдруг спросил:
- Ты был с ним?
Алвин поперхнулся от неожиданности, растерянно ответил:
- Нет, конечно. Господин не любит юношей, он очень брезглив к этому. У него и женщины постоянной нет.
