Приблуды, наконец, отпустили Эйзе, Алвин тихо ругался от боли – за время, пока он зажимал рот твари, тот серьезно прокусил ему ладонь, из нескольких ран сильно шла кровь. Эйзе, перемазанный в дорожной пыли и крови Алвина, вдруг рывком выдернул у того из-за пояса кинжал, выставил перед собой. Он совсем не понимал ничего, тело помнило только, что на него уже так наваливались сверху, и потом было мучительно больно и стыдно. Глаза тваренка были безумными. Когда второй приблуда, растерявшись, протянул руку, чтобы забрать кинжал, губы Эйзе приподнялись в странной гримасе, обнажились острые зубки, он тихо зашипел. Сотник резко прикрикнул: «Не смей его трогать – бросится! Зови Господина, скорее!» Перепуганный не меньше тваренка, Алвин растерянно смотрел, как Эйзе мгновенно отполз в сторону, все так же держа кинжал перед собой. Ярре с тревогой наблюдал за всем этим, но боялся испугать мальчишку еще больше, – для него теперь все превратились в его насильников, и сотник боялся, что мальчишка успеет ударить себя кинжалом раньше, чем кто-то сможет выбить из его рук оружие.
Ремигий прибежал бегом, одного взгляда хватило, чтобы понять, что произошло. Приблудам было велено в момент нападения защитить Эйзе и не дать тому двигаться, чтобы случайно не попасть под стрелы врагов. Но разум помутился от воспоминания о недавнем насилии. Не тогда, только сейчас – милосердное забытье исчезло, мальчишка все вспомнил. И теперь, пытаясь защититься от них, обезумевший тваренок спасался от тех, кто казался его помутившемуся разуму новыми мучителями… Наместник очень мягко позвал:
- Эйзе, мышонок, все уже кончилось, не надо бояться.
Мыш поднял на него глаза – чужие, не узнающие его глаза. Воин шагнул чуть ближе, но не учел одного – от него пахло кровью, кровью убитой только что им твари. Люди этот запах не чувствовали, но мышонок-то… Эйзе вдруг захрипел и прыгнул прямо на воина, замахиваясь кинжалом. За краткие мгновения воин понял, что сейчас произойдет: защищая Наместника, кто-нибудь просто прикончит мышонка мечом. Кольчуга не спасет… И он принял единственное решение – не дать выстрелить или ударить мальчишку из-за того, что Наместник слишком близко к нему. И сам шагнул навстречу нападающей твари, принял удар в незащищенное плечо. Кинжал застрял в мышцах, хруст острия, упершегося в плечевую кость, дикая боль, но Ремигий уже схватил мышонка в свои объятия, не давая стрелять по нему своим воинам. Не обращая внимания на боль, раздирающую плечо, сразу хлынувшую кровь, он крепко держал мышонка в объятиях и тихо шептал:
- Все, все, все успокойся, маленький, все, все уже кончилось. Тебя никто не обидит.
Эйзе задушенно хрипел в его руках, воин молил богов только об одном: верните разум мальчишке. Будут жертвы храмам, все будет, только защитите его сейчас. Если я упаду с ним, его прикончат тут же за покушение. Верните ему разум…
Поток ледяной воды вдруг вылился им на головы, вода потекла по лицам, оба мгновенно вымокли. Эйзе растерянно закрутил головой, захлебываясь, воин выругался, не сдержавшись. Но шок от холода сделал свое дело – глаза мышонка стали разумными, он испуганно спросил: «Что я натворил?» Наместник осторожно повернул голову, Ярре стоял с пустым ведром воды в руках – похоже, воду везли для того, чтобы поить раненых в дороге. Ремигий одними губами сказал: «Спасибо». Эйзе колотила нервная дрожь, воин прижал рану сверху ладонью, чтобы не истекать кровью. Лекарь уже прибежал – кто-то сообразил позвать его. Торопливая перевязка, - воин постоянно оглядывается, чтобы видеть лицо мышонка, – боится повторения припадка, но мальчишка оглушен происшедшим и странно спокоен. Приблуды смирно стоят в сторонке, Ярре резковато что-то говорит им. Остальные его воины даже как-то и не заинтересовались произошедшим. Все заняты своими делами – перевязывают друг друга, собирают разбросанное оружие. Лекарь тихо сказа :
- Господин, рана плохая – близко сосуд, могло плохо кончиться.
Наместник усмехнулся:
- Я не могу умереть –мальчишку растерзают. А я не хочу этого.
Лекарь только покачал головой – Наместник сильно удивил его, подставившись под удар Твари, явно спасая того, хотя мог просто приказать лучникам стрелять, обезумевшего звереныша прикончили бы в несколько мгновений. Но он подставил под удар себя, а ведь отклонись лезвие чуть в сторону, прорезало бы основную жилу, а это – очень опасно. Мальчишка беспокоил лекаря даже больше, он стал слишком спокойным, голова все время клонилась на грудь, словно он засыпал и потом просыпался. Лекарь не раз видел подобное у воинов после битвы, но здесь-то не было причин так странно засыпать. Воин уловил направление взгляда лекаря, тихо спросил:
- Что случилось?
- Не знаю, он же не человек. Странно как-то себя ведет.
Наместник кивнул:
- Да уж, то, что не человек – понятно. Он просто вспомнил то, что не нужно было вспоминать.
Воин кивнул лекарю, закончившему перевязку, подошел к мышонку, тот поднял на него глаза, полные отчаяния. Мальчишка все понял и теперь мучился еще и этой виной.
- Тебя будут защищать – это мой приказ.
