На крыльце их встречал седой голубоглазый старик-раб. Воин держал на руках Эйзе, тот тихо пищал что-то, барахтаясь в объятиях Ремигия. Старик улыбнулся, так же ласково повторил:
- Идемте домой, господин!
Ремигий резко сказал:
-Это не то, что ты думаешь, Альберик!
Старик по-прежнему продолжал улыбаться. Наместник, все так же удерживая на руках мальчишку, вошел в дом, прошел через всю большую приемную и усадил мышонка в огромное кресло в углу. Тот только что-то недовольно пискнул. Воин устало сказал :
- Альберик, его зовут Эйзе.
Старик растерянно повторил:
- Его?
Эйзе, раздраженно пискнув, стряхнул с себя плащ и остался в кольчуге и тунике, и штанах под ней. Перепутать его с девушкой сейчас уже было невозможно. Горькое разочарование на лице старика, а потом и омерзение:
- Мой господин, но это же тварь! Зачем вы привезли ее домой?
Эйзе вызывающе посмотрел на Ремигия, при том, что его лицо по-прежнему было перемазано в крови и дорожной пыли, картина была и вправду омерзительной. Наместник мягко повторил:
- Это Эйзе, я хочу, чтобы он жил в моем доме. Эйзе, моего раба –управителя зовут Альберик, он меня вырастил.
Альберик довольно неприязненно посмотрел на мальчишку, мрачно сказал:
- Я думал, вы девушку привезли, будет продление рода и наследники, а тут – тварь какая-то. И что ты в нем нашел, Ремигий?
Эйзе растерянно переводил взгляд со одного на другого – непонятно было, кто хозяин. Ремигий мирно сказал:
- Альберик, мы оба устали с дороги, я ранен, Эйзе – тоже. Искупаться бы, поесть и лечь, наконец. Прошу.
Старик вздохнул:
-Да я воду каждый вечер грею. Хорошо, господин, сейчас принесу поесть вам. Что твари едят?
Эйзе вздрогнул, но воин спокойно ответил:
- Эйзе очень любит молоко, каждое утро ему нужно приносить, хлеб, сыр, мясо точно ест. И мне – того же принеси.
Старик кивнул, вышел из зала. Ремигий ласково спросил:
- Устал, маленький?
Эйзе неприязненно ответил:
- Нет.
Воин с тревогой вгляделся в его лицо – мышонок нервно кривил губы. Ремигий, уже пугаясь новой выходке мышонка, спросил:
- Что произошло?
Эйзе отрицательно покачал головой – в ушах все еще звучало: «Он так брезглив с юношами… Сбросил руку воина, легшую было ему на плечо. Воин глухо вздохнул – Ярре рассказал о нанесенном Эйзе оскорблении, но у Наместника руки были связаны – кто ему твареныш, чтобы обрушивать на виновного всю мощь власти Наместника? Мальчишка тоскливо посмотрел на Ремигия – ну вот, вернулись и что теперь? Искупает и потащит на свое ложе, потому что с людьми противно, а тварь –ей не больно? Воин что-то почувствовал, хмуро сказал :
- Малыш, давай сразу решим – ты здесь гость, но не раб. Я не собираюсь мучить тебя. Альберику ты приказывать не можешь, но можешь попросить, а он выполнит твою просьбу .Если хочешь, я поселю тебя отдельно – в доме есть несколько свободных комнат, он слишком велик для меня…
Мальчишка молчал, опустив голову, «гость, а не раб…» Да Наместнику достаточно захотеть, и Эйзе не сможет сопротивляться, просто сил не хватит. Ремигий печально смотрел на дрожащие губы мышонка, то, что все сказанное им – ложь, от начала до конца, он и сам понимал. Как и понимал другое, чего не мог знать мышонок – так, как он внес его в дом, - так вносят возлюбленных после клятвы Огня! И Альберик не зря ошибся – так всегда было принято в Империи, местные этого обычая просто не знали. Даже раненого через порог так не переносили, так обнимают только ту, что избрана, когда клятва принесена.Так вышло, просто мальчишка не мог идти сам. Так вышло…
Только Альберик мальчишке подобного не простит – и это Наместник понимал. Он и так уже ни на что не надеялся, кончились дни лагерного житья, по возвращении в город все изменилось. Только больно это. И Эйзе боль не заберет – он чем-то сам ранен, но не говорит. Мышонок тихо сказал вдруг:
- Очень холодно…
Воин встревоженно взглянул на него – да, дом каменный, не очень-то находишься по ледяному полу босиком. Горюшко мое! Ремигий вздохнул, стянул с плеч плащ ,поднял мальчишку на колени, тот раздраженно пискнул, но отбиваться не стал, сжал в ладони крошечные ступни мальчишки, согревая их, закутал его вместе с собой в плащ, осторожно прижал к себе, зарылся в мягкие волосы:
- Сейчас согрею, маленький. Скоро тебе потеплее будет.
Эйзе как-то покорно прижался к нему, тихо засопел в шею. Что опять произошло, кто тебя обидел, мышиный царевич? Эйзе вдруг спросил:
- Почему ты ласкаешь меня, ведь юношей не любишь – мне сказали… Почему? И раб твой ждал другого.
Воин глухо ответил:
- Да, не люблю. И шляюсь по борделям – так проще. Но я не хочу, чтобы ты мерзнул, голодал, плакал. Чтобы тебе было больно.
Эйзе вздохнул, тихо переспросил:
- И силой на свое ложе не потащишь?
- Я хочу, чтобы ты каждое утро просыпался в моей постели, чтобы ты не замерзал один. Но я не трону тебя. Если тебе противно быть со мной рядом, я найду тебе комнату в доме.
Эйзе вздохнул:
- Нет, не противно. Ты – горячий, я не мерзну ночью. Только больше не бей меня – и так синяков достаточно.
Воин тихо засмеялся:
