– Ярре, отпусти его, ради Богов, что ж ты лапаешь его как юную девочку, к груди прижимаешь…
Тварь тут же вырвался, встал перед Наместником, он ждал оплеухи, наказания, грубых слов, а услышал усталое:
– Пошли домой, хватит уже…
Какой дом – комнатка в казарме, холодный угрюмый дом в Большой крепости, в течение десяти лет не было дома у Наместника… И все же: «Пошли домой…» Эйзе покорно кивнул, взял Наместника за окровавленную руку как малый ребенок, тот тяжко вздохнул, хмуро приказал:
– Ярре, идем обратно. И приблуд не наказывай – это Мыш виноват, как всегда, Мыш…
Но договорить не успел, – две оплеухи прозвучали мгновенно, – Ярре выместил свой гнев сполна. Наместник мрачно усмехнулся…
В комнате царила тишина, Наместник, как зашел в казарму, занялся мечом – очищал от крови,полировал. Эйзе молча жался в углу. Еда стояла нетронутой. Говорить не хотелось. Но Мыш не умел долго бояться или сердиться – через час Наместник стал ловить внимательный взгляд из-под светлой челки. Сердито спросил:
– Что, не нравлюсь?
Ему было страшно даже представить, что сейчас творилось в голове у мальчишки. А Эйзе встал, подошел ближе и вдруг нежно провел по дергающейся от тика щеке воина, погладил жесткие черные кудри:
– Нет, нравишься. Пожалуйста, научи меня этому удару – он был… красив…
Воин поднял к нему ставшее беспомощным лицо, тихо сказал:
– Научу…
И подумал про себя: «Даже если ты меня потом убьешь этим ударом…» И услышал почти беззвучный ответ на свои мысли: «Нет, нет, никогда…»
Воин хмуро сказал:
– Поздно уже, спать пора… Иди поешь и пора ложиться…
Эйзе покорно кивнул – он, все-таки, чувствовал себя немного виноватым, поэтому старался не спорить. Быстро прожевал кусочек сыра, попил молочка, где-то нашли для него – Ярре постарался, подошел к кровати, начал раздеваться, воин только вздохнул – несколько часов назад были вместе и снова, – только увидел белое голенастое тело, – привычно заныло в паху. Нет, хватит любовных игр – мальчишке надо отдохнуть после всего. Слава Богам, успели сегодня – дело могло плохо кончиться, – убили бы. Мышонок скользнул под одеяло и довольно пискнул. Когда воин подошел, то Мыш уже славно сопел. Ремигий осторожно вышел из комнатки, зашел в соседнюю – Ярре еще не спал, сидел с бокалом вина в руке. Увидев господина, сотник почтительно приподнялся, тот просто сказал:
– Завтра с рассветом собери людей – надо будет прочесать окрестный лес, поискать схроны, сами-то ушли, скорее всего.
Сотник молча кивнул, Наместник продолжил:
– Нужно двух воинов для охраны Эйзе, а приблуд возьмем с собой – иначе все вместе крепость разнесут.
Ярре усмехнулся, кивнул. Воин вернулся назад, прислушался – Эйзе спокойно дышал, иногда тихо попискивал во сне. Быстро разделся и лег рядом. Мышонок тут же подобрался поближе и прижался всем телом – греться. Ремигий тихо засмеялся, засыпая…
Как говорить с существом, не знающим страха смерти, не боящимся боли, совсем ничего не боящимся? Как сказать, что, если он погибнет, то жизнь потеряет смысл? Простой способ убить Наместника Империи – убить его возлюбленного, а дальше жизнь сама по себе станет не нужна, вплоть до полной невозможности ее продолжать. Так просто… Но как вбить в упрямую светлую голову понимание того, что их жизни связаны? Как научить беречь себя, чтобы уберечь другого? Глупые слова: «Люблю тебя» ничего не могут сделать, слишком много было плохого прежде. Вот он – спит рядом, тихо попискивает во сне, беспокойно поворачивается – видимо, бой снится. Ну как сказать боевому Мышу, что Наместник хочет, чтобы Мыш встретил его живым и сегодня, и потом. Его глубокая вера в то, что воин спасет его в любом случае и ничего плохого не произойдет, как бы страшно не было вначале, привела к отчаянному безрассудству. Да и приблуды тоже хороши – похоже, они тоже верят в это. Вся сотня верила –только их нет уже одиннадцать дней. Ладно, мальчишку придется разбудить и поговорить перед отъездом – иначе ни одна охрана не справится.
Осторожный поцелуй в щеку, тихий шепот: «Просыпайся, нарушитель спокойствия города!» Мыш открывает сонные глаза, нежно что-то шепчет, тянется к губам воина – выпрашивает поцелуй. Ремигий-то уже одет, только доспехи осталось надеть, взять оружие. Воин осторожно касается теплых губ, Эйзе вдруг очень неожиданно прихватывает его губу острыми зубками – это игра, маленькая ловушка для большого человека. Воин ласково отстраняет его:
– Эйзе, мне поговорить с тобой надо.
Мыш старательно таращит слипающиеся от сна глаза – для него этот разговор где-то между явью и сном. Ремигий очень ласково говорит:
– Малыш, после вчерашнего тебе придется посидеть в казарме. Охранять тебя будут, приблуд я заберу с собой – а то вы всю крепость развалите. Могут попытаться отомстить – я прошу, пока я не вернусь, не надо уходить…
И про себя, – да если ты захочешь уйти, – никакие стены тебя не удержат. Мышонок с надеждой вдруг спрашивает:
– А когда вернешься – можно будет ?
Конечно, для того, кто всю жизнь провел в горах, тьма домов людей – плен. Воин облегченно соглашается:
– Конечно, можно!
