Потихоньку по двору казармы, мимо ошалевшей стражи, с Эйзе на руках. Как воришка или молоденький мальчишка, возвращающийся с любовного свидания. Сейчас еще Ярре сердито скажет: «Опять шлялся непонятно где? А завтра – учебный бой, и мне наплевать, что ты не спал всю ночь…» Не скажет – больше десяти лет прошло, как он это говорил. Теперь только Наместник может себе это сказать… Ладно, кое-как дошел до комнатки. Осторожно приоткрылась дверь у Ярре, он на мгновение выглянул, успокоенно кивнул головой и исчез, ничего не сказав: мальчик вырос, что говорить-то… Эйзе уже просто глубоко спит, не реагирует на прикосновения воина, уложить мальчишку, прилечь рядом самому. Скоро утро. Но еще есть время… Так хорошо… Усмешка в глубине сердца – ночь пламенной любви… Да уж…
Утро опять началось с суеты – приблуд, будь они неладны, послали будить Наместника, ну да, заспался немного – до полудня. Пустоголовые мальчишки не нашли ничего лучшего, как вломиться в комнату Наместника и едва не над ухом его заорать в два голоса. Бедный Эйзе подскочил, с маху оказался на полу и крепко ушиб копчик, судорожно начал поглаживать ушибленное место. Наместник мгновенно проснулся, заорал так, что задрожали стены, приблуды вынеслись из комнаты, озверевший воин мгновенно оделся, вылетел во двор с бешеным ревом, ища противных щенков. Чего, собственно, и добивался Ярре. Воин, увидев его усмешку, сразу же захлопнул рот и перестал ругаться. Ну да, проспал сбор и … В общем, проспал впервые лет за пять.
Как ни странно, сотники смотрели понимающе и без брезгливости – ну, с кем не бывает, ну, заигрался вчера ночью. Наместник пришел в мирное настроение и вопросы решал быстро, без мордобоя и криков. Приблуды даже не получили по оплеухе, зато было велено взять Мыша и пойти погулять на речку под присмотром охраны, пока воин занимается делами. Парни тут же исчезли в казарме, через несколько минут мимо пролетело все трое, причем Мыш был простоволосым, белые волосы развевались на ветру и ярко блестели. Воин проводил его тоскливым взглядом – ему тоже хотелось на речку, но вернулся к делам. Ярре тихо посмеивался –из приблуд получилась хорошая охрана для Эйзе, а господин спокоен за своего Мыша –значит, дела решаются. В общем, как-то все примирились со странным увлечением Господина…
Тайную службу он ненавидел после Имперской тюрьмы и ликвидировал сразу, как стал Наместником, поэтому, если какой отчет и ушел в Империю, то дойдет нескоро. Вот Солнечноликий обрадуется – такой позор никогда не даст возродиться мятежному роду…
День прошел как в бреду. Одно утешало – Мыш плескался в речке и барахтался с приблудами на берегу, а не томился в душной комнатке. По крайней мере, до вечера они друг друга не поубивали, хотя пару новых синяков вечером на коленках Эйзе он насчитал. Зато Мыш смел все, что было на блюде, и рухнул спать прямо на столе, мгновенно выпав из мира в сон. Этому вымотавшийся за день воин был только рад – не хотелось мучить мальчишку. Смешная стала мордочка: за день на солнце личико загорело, на скулах и носике появились маленькие забавные веснушки, как у Рыжика в крепости… Укладывая Мыша спать, воин размягченно подумал: «Надо бы по возвращении в крепость заехать в бордель, дать ему денег, ведь если бы не научил – мучил бы Мыша своим неумением из раза в раз».
Вернулись они вечером следующего дня, Альберик только ахнул, увидев загоревшего чумазого Мыша, сердито взглянул на Наместника и потащил мальчишку купаться, причем, судя по протестующему писку на кухне, – купал лично и отмывал жесткой мочалкой. Наместник рухнул в кресло, вытянул гудящие от усталости ноги и блаженно вслушивался в живые звуки на кухне. Так давно в доме не было шума, он приходил поздно, что-то проглатывал и падал спать. Утром – уходил. И так – изо дня в день, из года в год. А теперь неугомонный тваренок внес в дом жизнь, да и Наместнику хотелось быстрее завершить дела и вернуться к мышонку, домой. Вот только был ли домом для твари город людей? Нет, наверное. Ладно, можно будет приказать почистить бассейн в саду, привести в порядок посадки, чтобы Мыш мог выходить туда. Понятно, что в поездки его брать нельзя – только мучить двойственностью положения. Последний завершающий штрих, и Эйзе, чистенький, тщательно отмытый, причесанный, в новой одежке, влетел в приемную, в руках – кусок пирога, и он радостно жует его. Понятно – в качестве награды за терпение дали вкусненького. Забавно, Альберик воспринимает его как малого ребенка, не зная, что мальчишка взят в бою. Хотя – и Наместник иногда находил в своей сумке что-нибудь сладенькое.
Альберик зашел следом, недовольно посмотрел на Ремигия:
– Вам бы тоже не мешало искупаться, господин.
Почтения в голосе не было… И нежно, обращаясь к Мышу:
– Не торопись, ешь спокойно, чинно, никто не отнимет.
Мыш согласно кивнул и продолжил терзать пирог острыми зубками. Ремигий тихо засмеялся – похоже, не только он крутился вокруг боевого мыша, но и старый раб. Мыш что-то бодро пискнул, протянул руку за молочком. Старик сердито повторил:
