Я, между прочим, и во всём вами выше прочитанном не претендую на сенсацию или на истину в последней инстанции. Моя "ненька" – это всего лишь неуклюжая попытка систематизировать и по возможности человеческим языком изложить давным-давно известные факты. При этом известные не каким-то там "архивным червям", но и вам, моим терпеливым читателям. И оттого, именно сейчас, приступая к рассказу о послевоенных, хрущёвско-брежневско-перестроечных годах Евреины, я очень рассчитываю на драгоценные поправки живых свидетелей нашей недавней истории. Истории нехорошей, лицемерно спрятанной от "лиц еврейской национальности" в тайных партийных директивах, в министерских циркулярах, в секретных приказах КГБ. Вне всякого сомнения, неписаные антисемитские правила советского бытия кем-то были написаны, проштампованы и отправлены фельдъегерской почтой. Ну не передавали ж их на словах в обкомы таинственные скороходы из ЦК. Ведь надо же было в стране тотальной отчётности приёмным комиссиям ВУЗов, заводским парткомам, ну и конечно же ОТДЕЛАМ КАДРОВ (!) сверяться с тайной, но строго установленной "процентной нормой". Не из-за личной ведь вредности (ему-то как раз была от этого сплошная головная боль) начальник проектного института не пустил моего тестя в Люксембург устанавливать изобретённый им агрегат непрерывного литья. В "капиталистическое далёко" поехал кто-то другой и вскоре выслан был восвояси ввиду полнейшей некомпетентности. В течение долгих месяцев мучительных телефонных переговоров, люксембуржцы всё-таки разобрались с литейной машиной, но так и не поняли они капризов изобретателя-домоседа, наотрез отказавшегося выезжать за пределы СССР. Ничуть не меньшей "фобией" пересечения государственной границы Советского Союза страдал и мой отец. Наверное именно по этой причине за двадцать семь лет безупречной офицерской службы так и не побывал он в гэдээрах с чехословакиями.
…Ну а ваш покорный слуга? По большому знакомству (ввиду никудышных знаний в точных науках) был я зачислен и пять лет промучился в металлургическом институте. На исторический и на филфак с "пятой графой" не брали, хотя именно туда сдал бы я вступительные экзамены безо всякого блата. И постигал бы с детства любимые мною гуманитарные науки с несравненно большим удовольствием, нежели сопромат и процессы доменных печей. Ну да хватит о мелочных личных обидах, этак мы без конца будем топтаться на месте…
… На месте синагог, микв и молитвенных домов вернувшиеся в родные места евреи обнаружили пепелища. Уцелевшие здания были отобраны властью и приспособлены под госучреждения. На 1 января 1946-го года в УССР имелось 65 "действующих молитвенных зданий иудейского вероисповедания". До войны на балансе украинского "Совета по делам религий и культов" значилось 657 синагог. То ли явочным порядком, то ли в силу каких-то идеологических причин, но послевоенным украинским (да, пожалуй, и общесоюзным) "Иерусалимом" сделались провинциальные (нынче всего лишь 0,2 % еврейского населения) Черновцы. Судите сами – по области аж 24 синагоги, из них 19 – в самих Черновцах. Более того, именно в этом, единственном городе Советского Союза, вплоть до 1947-го года функционировал раввинат. Светскими же аспектами еврейской жизни в Украине заведовал киевский так называемый "Кабинет еврейской культуры, языка и фольклора УССР". Ну и от интернациональных щедрот советской власти выходил на идиш литературный альманах "Дер Штерн".
Литература – дело, конечно, нужное, но ведь ещё "надо было и что-то кушать". Наверное именно поэтому после войны появляются в большом количестве моноэтнические артели. Костяк этих коллективов составляли евреи-фронтовики, а возглавляли так и вовсе – особо заслуженные орденоносцы. Однако, как вы понимаете, орденов и ампутированных конечностей артельщиков местному начальству было недостаточно. И они "таки-да, давали на лапу" за возможность работать "со своими". Со своими хорошо, со своими можно соблюдать Шабес, устраивать в праздники миньяны, а в будни согревать душу беседами на чуть-чуть подзабытом родном языке. В маленьком дружном коллективе, можно было сообща, кое-что из "левого парнуса" отчислять нуждающимся "идеи". Ну и, пожалуй, самое главное – можно было спокойно работать, не объясняя пьяным пролетариям, что воевал ты не на Ташкентском, а на Втором Белорусском.
