Бизнес-центр, где проходила литературная студия, располагался на Петроградке. Я приехала заранее, припарковалась и долго курила в машине. Семинар шел прямо в редакционном офисном помещении, участники брали стулья и рассаживались, где придется. Я обычно садилась вдали от всех, но сегодня решила расположиться поближе к мастерам.
Приступили к обсуждению. Отзывы на мои тексты были разными: рассказы, которые я отправила, нельзя было назвать однозначными. А потом дело дошло до мастеров. Первым слово взял не лысый издатель, а толстый пожилой самодовольный фантаст.
– Коллеги, а разве представленные тексты можно вообще назвать рассказами? – спросил он, обращаясь к окружающим с лукавой улыбкой. – По сути, перед нами недокрученные зарисовки. В них нет персонажей, в них страдает логика…
Я слушала его с робкой улыбкой. Меня ошарашила эта жестокая оценка, ведь во время курса я получала исключительно похвалу. В конце он направил на меня взгляд и произнес:
– Если вы перестанете халявить, то вас ждет блестящее будущее. Возможно, великое. Но то, что мы сегодня обсуждаем, – халтура!
За ним слово взял лысый редактор.
– Соглашусь с предыдущим оратором, – отчеканил он. – Налицо недоработка.
Мое сердце полетело куда-то вниз, как ударившийся о стену мяч. После того, как всё закончилось, я подошла к нему, и не успела открыть рот, как он отрезал:
– Пока не прочитал.
Извинительно улыбнувшись, я поплелась к выходу. Голова трещала.
Я прощалась с другими участниками семинара как ни в чем не бывало. Мне надо было показать, что я в полном порядке; я же не буду вести себя как психичка, как, например, та девочка, что убежала с разбора осенью. Тогда я высокомерно подумала, что у нее, должно быть, совсем нет семинарского опыта. Сейчас мне самой хотелось орать и плакать.
Я села в машину и вздохнула. Надо было набраться терпения и ждать ответа по рукописи; уж в чем-чем, а в ней я была уверена! Рассказы писались до того, как я приобрела грандиозный романный опыт. Тем более, мой учитель похвалил текст. А тут вообще издатели – они могут при желании довести до ума и сырую рукопись…
Мне было, чем занять время: ведь пора было начинать ходить по врачам. Я отправилась на запланированный прием по поводу эрозии шейки матки.
– У вас дисплазия шейки, – сказала, осмотрев меня, пожилая тетенька с прической-ракушкой. – Во-первых, это деформация клеток, и нужно будет отправить их на проверку, относительно новообразований. А во-вторых, если планируете ЭКО, то вам нужно эрозию прижечь.
– Как прижечь? – воскликнула я, и без того напуганная словами про новообразования.
– Очаг воспаления прижигается электродом. Током. Делается под местным наркозом, занимает минут десять-пятнадцать.
Интересно, а то, что я написала роман об электричестве, которое раздирает изнутри юную героиню, и то, что теперь мне будут фигачить током прямо в матку, как-то связано между собой?
Через несколько дней пришли результаты исследования: никаких новообразований у меня не нашли, но перед ЭКО надо было сделать это несчастное прижигание.
– Заживление длится полтора месяца, – сказала врачиха. – После него противопоказаний к ЭКО у вас не будет. Лучше прижечь поскорее.
Так как мы уже решились на ЭКО, а прижигание оказалось условием для его выполнения, выбора у меня не оставалось.
Я пришла на процедуру в субботу, впереди был целый день, который можно было провести, валяясь дома. В углу просторного кабинета стояло гинекологическое кресло, а рядом с ним – квадратные устройства, похожие на приборы для проведения электрических измерений и испытаний, с которыми я имела дело на работе. Я разделась и залезла в кресло. В кабинет вошла пожилая врачиха в сопровождении медсестры. Мне сделали укол обезболивающего, и врачиха устроилась внизу, под моими ногами, уложенными в подставки. Раздался щелчок, прибор загудел и началась процедура. Вниз я не смотрела, шарила глазами по потолку и оконным карнизам, но, судя по моим ощущениям, там происходило нечто, похожее на выжигание по дереву. Всё сопровождалось треском, и вызывало дикую боль. Через минуту мои бёдра непроизвольно затряслись. Я шумно дышала, как делала в горах, когда было особенно невыносимо.
– Почему вы так дышите, вам плохо? – спросила врачиха.
– Больно, – отозвалась я.
– Терпите.
И я терпела. Казалось, оттуда идет дым, а еще я ощущала запах горелой плоти. Боль волнами гуляла внизу живота.
Как я докатилась до такого?.. Жила себе, была здоровой, радовалась жизни, – а теперь лежу распластанная, как лягушка на дощечке средневекового врачевателя, стараясь унять дрожь в ногах, тех самых ногах, что пробежали 42 км марафона и вознесли меня на вершину самой высокой горы, а теперь не могут просто замереть спокойно – и дергаются, изнемогают, а всё мое тело сжимается, словно спрашивая: «Куда ты нас притащила, что ты творишь?».
