В начале нового цикла со стопкой анализов я притащилась на прием. На этот раз решила быть увереннее и одернуть врачиху в случае грубости. Только в кабинете она была не одна. На стуле в глубине кабинета, угнездив руки на подоле пышной юбки, сидела еще одна женщина. Судя по ее виду и статности, это был кто-то из топ-менеджмента клиники. Однако никто из них никак не прокомментировал происходящее. Врачиха театральным жестом пригласила меня к столу. Она заговорила притворно ласковым голосом. Долго разбирала принесенные мной бумаги. Все анализы были на месте. Потом пригласила в кресло для осмотра. Женщина не сдвинулась с места и молча наблюдала за происходящим. У меня было ощущение, что я присутствую на сеансе вуайеризма, хотя умом я понимала, что происходит «контроль качества». Очевидно, не я одна столкнулась с хамским обращением, и теперь начальница решила лично понаблюдать за работой своей подчиненной. Всё это сбивало меня, я отвечала на вопросы и тут же забывала суть разговора. Вместо того, чтобы запоминать наставления, я напряженно размышляла о происходящем. Репродуктивная медицина, должно быть, очень конкурентная сфера – лечение стоит немалых денег, а длится от силы пару месяцев. При этом никто не дает никаких гарантий, и это безусловно избавляет клиники от жесткой ответственности. Хотя кто знает, на что способны попрощавшиеся с мечтой потенциальные родители? Может, конечно, у них просто нет сил на разборки или суды, или они предпочитают пускать их остатки на новые попытки…
Явившись на свое первое ЭКО, я всё еще считала себя угодившей сюда случайно. Происходящее словно не совсем относилось ко мне. Сложился ряд обстоятельств, я вдруг на халяву получила квоту, и теперь заступила сюда одной ногой. Я оглядывала других женщин как экспонаты, считая себя попаданцем. Они сидели, кто-то тревожно теребил ремень от сумки, кто-то вжимал голову в плечо сидящего рядом мужа, тревожные, напуганные. Я же яростно хотела отгородиться от них. Как в детстве старалась отгородить себя от других атрибутами приверженности к субкультурам, пирсингом, одеждой, кедами. Мне не хотелось быть тут своей, привычной, быть еще одной бесплодной женщиной, которая принесла сюда свою надежду. Я была гастролером, которого привела сюда цепь случайностей, и у которого, в этом я не сомневалась, всё получится с первого же раза. Потом мы с Костей скроем от всего мира, что беременность случилась не сама собой, и я забуду о произошедшем – возможно, лет через двадцать использую эту фактуру в каком-нибудь тексте. Только и всего! Только и всего, девочки!
Наконец, врач закончила говорить. Из сказанного я поняла, что мне нужно подписать документы на ресепшен, и после этого я, наконец, вступлю в протокол. Потом мне дадут полагающиеся препараты. Их тоже дадут просто так, без денег, ведь это входит в объем квоты. На отдельном листке с таблицей она расписала дозы уколов по дням и прибавила к ним несколько видов таблеток.
Схема была похожа на манипуляции с лекарством-ручкой. Ежедневные уколы десять дней подряд растят в моих яичниках много-много фолликулов. Я хожу на УЗИ, чтобы она наблюдала, как происходит рост, а потом их вынимают под общим наркозом. Это называется пункция. После пункции клетки соединяют со спермой моего мужа, несколько дней из них растят эмбриона, после чего один или несколько отправляется обратно внутрь меня, в матку, где благодаря горстям таблеток, которые я буду глотать все эти дни, вырастет шикарный эндометрий, призванный прикрепить к моему организму будущего ребенка. Примерную дату пункции мне тоже сообщили – через две недели.
Стараясь уместить всё это в голове, я поплелась на ресепшен. Пока ждала распечатки договора, расторопная медсестра пригласила меня в небольшой кабинет, уставленный шкафами, выдала две коробки с ручками-шприцами и две пачки таблеток. На ресепшен передо мной положили стопку листов договора. Там было приложение, в котором спрашивалось, что делать с эмбрионами в случае моей смерти.
– А тут что надо указать?
– Тут надо указать, кто будет наследником эмбрионов, если с вами что-то случится. Все пишут мужа.
Если эмбриончиков будет много, они подвергнутся криоконсервации, и могут находиться в ней очень долго.
Я взяла ручку и вписала данные.
До этого мы с Костей не поднимали таких вопросов. Наследство. Что делать в случае, если с кем-то из нас что-то случится… Мы были женаты всего три года, и пока не добрались до таких мрачных тем.
Мне представилось, как он приходит сюда, и ему в руки передают парящую сухим льдом капсулу. В ней зеленоватым светом переливаются эмбрионы. Куда он понесет их?..
Меня поторопили, и я стремительно подписала остатки бумаг. Договор на создание нового человека.
Когда-то на лекции о формировании персонажа учитель говорил об алхимии, средневековых старцах и науке о гомункулах – причудливых человечках, попытках вывести копии людей. Он сравнивал писателя с алхимиком, который клепает своего персонажа с помощью синтеза магии и науки.
