…После процедуры мы с Костей сидели в кафе. Свет был приглушен, других посетителей не было. Мы выбрали стол у окна, и я завалилась на бок на кожаном сидении. Заказала жареную картошку, хотя есть, по правде говоря, совсем не хотелось. Я чувствовала себя выжатой половой тряпкой после этого бенефиса боли и тошнотворного запаха, которые следовало терпеть, ни в коем случае не сдвигая ноги. Костя глядел на меня с жалостью. Я не рассказала ему подробностей, чтобы не вызвать неприязнь к своему телу.
Дома я без сил упала на диван. Смотрела бездарный фильм про Хармса, дремала, наблюдала город в окно. Отпуск на море, в который я собиралась, пришлось отменить, ведь купаться и загорать теперь было нельзя. Что ж, сказочки, в которых я была писательницей, ночами трепещущей над своим романом, храброй альпинисткой или марафонцем с медалью на груди, были окончены. Судя по всему, началась реальная жизнь. Пахла она неуверенностью, стыдом и моим горелым мясом.
Пока ждала заживления, надо было озадачиться прикреплением к другому району по страховому полису, чтобы намутить квоту на ЭКО. Я брела в МФЦ подавать заявление на смену поликлиники и недоумевала: какого чёрта я должна всем этим заниматься? Почему, чтобы получить ребенка, мне надо проходить сначала физические испытания, а затем бюрократические?
Мы с Костей решили работать на цель. Мне было больше тридцати лет: с каждым годом мои и без того утлые шансы будут падать. Если забить и не заниматься этим, ничего не произойдет, и я вдруг очнусь сорокалетней, внезапно понявшей, что хочу ребенка, но с организмом, который уже не будет на это способен. Вот почему следовало разобраться с этим прямо сейчас.
Из МФЦ меня отправили в поликлинику Невского района. Там нужно было соврать, что я переехала куда-то неподалеку. Милая врачиха дала мне какой-то адрес. Когда отдавала заявление, и надо было вслух произнести, что я переезжаю, я ощутила неловкость: нагло обманываю людей. Теоретически я могла отправиться получать квоту в своем районе. Однако знакомая, которая получала квоту без всяких там блатов в поликлиниках, рассказывала про дикие очереди, горы анализов и десяток осмотров… Заниматься таким не хотелось совершенно. Я решила пойти на поводу у врачихи. Наверное, у нее имелась своя выгода, ведь такие как я несли квоты в ее клинику, а не в другие, более раскрученные. Как бы то ни было, она экономила нам с Костей несколько сотен тысяч рублей.
Поликлиника Невского района оказалась сырой и обшарпанной; стоя в очереди, я вспомнила документалку «Подвалы Дыбенко». Но мои манипуляции прокатили – заявление приняли, и уже через несколько дней я получила новенький полис. Ради квоты я стала мертвой душой Невского района.
Следующим шагом был визит в местную женскую консультацию, на прием к знакомому моей врачихи. Номерок был только на восемь утра, выехать из дома пришлось в семь. Я села в машину и поехала. Улица была сильно заснежена, и я не сразу поняла, что с машиной что-то не так. Что-то мешало ей ехать. Я остановилась у обочины и обошла ее по кругу. Передний номер был сорван и волочился по земле. На капоте я увидела огромную вмятину. Видимо, ночью с крыши на нее свалился лед. Под снегопадом, в утренней тьме я стала пытаться приладить номер на место. У меня ничего не вышло, он был почти полностью оторван. Меня охватила паника: почему именно в утро, когда мне нельзя опаздывать, моя машина отказывает мне? Может, так она предупреждает, что мне не следует во всё это вписываться?
Я решила бросить машину и вызвала такси. Пока таксист вез меня через сумеречный Володарский мост, вспоминала, как во время учебы в университете сдала экзамен по философии, притворившись беременной.
Философ был дико свиреп. Летом я еле получила зачет: за прогулы препод заставлял читать книги Бибихина и потом таскаться рассказывать ему свое понимание их содержания. В том семестре я снова напропускала пар, и знала наверняка, что он точно меня завалит. Но вдруг по потоку прошел слух, что он ставит тройки беременным просто так. Девчонка из моей группы подтвердила эту информацию. Тогда я решила сдавать последней и сказать философу, что собираюсь брать академ, потому что жду ребенка. Одна знакомая согласилась дать мне свой снимок УЗИ. Вооружившись черно-белой картинкой и надев широкую кофту, я вошла в аудиторию. Взяла билет, подготовилась, дождалась своей очереди, села перед преподавателем и принялась отвечать. Философ глянул на мою посещаемость, и начал было говорить, когда я прервала его:
– Должна вам сказать, что после сессии ухожу в академический отпуск по беременности.
– Вот как?
– Так уж вышло… И я бы, конечно, не хотела с пересдачей… – мямлила я.
