Она позвала в кабинет рентгенолога, еще одну женщину в платке, и та тоже спросила, не беременна ли я. Я заверила их, что всё в порядке: да как я могу быть беременной, если прямо сейчас сижу и ощущаю накатывающий прилив своего искусственного климакса?
Наконец, они пригласили меня в кабинет рентгена. Там платок попросила снять лифчик, при этом подчеркнула, что платье снимать не надо, только лифчик и украшения. Всё это время мне было неловко: у себя в стране я произвожу возможно незаконные здесь мутантские манипуляции, мудрю, что-то колю себе, плачу кому-то деньги, суечусь, чтобы получить своего не-от-бога, а от-людей ребенка, – тут же мне неловко за то, что я вся покрыта татуировками, за проколотый нос, за коленки, которые видны из-под платья, щиколотки над кроссовками, сигареты, торчащие из рюкзака, – всё это женщинам тут запрещено, запрещено, запрещено, а я притащилась со своим багажом, своим оскверненным туловищем, и демонстрирую его всем, а теперь еще и получаю статус резидента.
В коридоре я встретила коллегу, которая только начинала проходить осмотр. После, пока мы ждали такси, я поделилась своими эмоциями. Что мне пришлось объясняться, а они ничего не понимали, – и, кажется, такие вещи тут глубоко незаконны.
Медикал крайм. Мое тело – преступно.
Тут же загуглила: оказалось, в ОАЭ ЭКО совсем не запрещено.
Коллега была в курсе ситуации: год назад я попросила ее прихватить из Москвы журнал с моим рассказом о бесплодии, и по пути она его прочитала. За кофе она призналась, что они с мужем делали ЭКО семь раз, пока у нее не заподозрили онкологию. После этого они обратились к услугам суррогатной матери, и их дочке уже три года.
– У нас же РПЦ тоже не одобряет ни ЭКО, ни сурмам, – рассказывала она. – А мы решили покрестить дочку. Батюшка был шокирован, когда узнал, как она появилась. Ну, я сказала, это мой грех, но ребенка-то покрестить надо, верно? И он согласился. Так и прокатило.
Когда мы вернулись в офис из медицинского центра, наш начальник спросил:
– Надеюсь, не ели перед сдачей крови?
– А что случилось, если бы ели? – спросила я.
– Будет в крови сахар повышен. Выкатят страховку как для диабетика, а она стоит в два раза дороже.
О том, что из-за меня там собрался целый консилиум, я промолчала.
Пока мы с ним сидели перед экраном одного на двоих компьютера в зуме, боролась с приливами. Гадала, замечает ли кто-то со стороны, насколько сильно я потею, когда это происходит. Дома, стоя перед зеркалом после душа, ощутив начало нового прилива, я видела, как мой лоб, щеки и шея краснеют, словно я пробежала пять километров. После этого стала бояться, что во время разговоров краснота заметна, и собеседники могут решить, что я фонтанирую эмоциями. Вслед за жаром наступал озноб, и мокрая одежда противно липла к телу, как это бывает в горах, если после долгого перехода не сразу переодеться в сухое…
Новая стимуляция шла плохо. Но на этот раз я планировала подойти к процессу максимально умно, взломать его. На шестой раз я уже знала, что есть риск набрать пять килограмм, быть вялой и к пункции ощущать себя раздутым шаром, который проколют, и он обвиснет, как в мультике про Винни-Пуха. Поэтому решила не прекращать бегать, набрать побольше дел и не рефлексировать по поводу происходящего. Первый раз за все эти годы я знала, что́ со мной, я пролечилась и перетерпела почти три месяца климакса. Для стимуляции врач выбрала новый препарат.
– Он состоит из двух компонентов, такого вам еще не давали. Швейцарская штука… Будете колоть по две ампулы за раз.
Она выписала мне рецепт, и я спустилась в процедурную на первом этаже. Там мне выдали десять квадратных коробочек.
– А покажите, как смешивать, – попросила я медсестру.
Та продемонстрировала механизм. Я собрала коробочки и мешок, полный шприцев, в рюкзак и отправилась домой. Вечером Костя сделал мне первый укол.
На следующий день я пошла бегать. Следила за питанием, внося всё съеденное в специальное приложение. Ничего, думала я, пережду неделю в режиме повышенного внимания, потом пункция – и я свободна.
Делать перенос я планировала летом, предварительно проверив все эмбрионы на генетику. После такой проверки вероятность наступления беременности повышается многократно. Об этом я узнала только недавно, на предпоследнем же ЭКО поленилась и поскупилась платить за проверку. Кроме того, мне никто не объяснил, что делать ее можно только до заморозки эмбрионов.
На первое УЗИ я шла воодушевленная. Мой вес не сдвинулся ни на грамм, я бегала и много гуляла – всё, чтобы не тонуть в побочках, которых пока не было заметно. Во время УЗИ обычно оптимистичная врач нахмурилась:
– Они, конечно, тут есть, но не шибко много…
Я молча ждала, когда она закончит. Мы перешли за стол.
– Слушайте, в конце концов, такого длинного протокола у вас еще не было… Вот сейчас доведем его, а там посмотрим. Крест ставить на себе точно рано.
– Но ведь они там есть?
