Здравствуй, моя малышка. Я так по тебе скучаю. Отправила тебе посылку с чаропчелками и майскими леденцами. Ты знаешь, я не люблю, когда ты объедаешься карамелью, но тебе, наверное, не хватает домашних сладостей.
Бриджит, ты забыла сделать домашку. Я оставила черновик на столе. Скажи, если нужна помощь.
Элла, мне пофиг.
Элла, приветик! Я впервые отправляю письмо звездной почтой. Надеюсь, все получится. Дома все норм. Мадам Коллетт твердит, что в Аркануме ты утратишь все способности к чарованию, но я отвечаю, что это не так. Напиши, чем тебя там кормят. Скучаю по тебе.
Конец сентября сменился началом октября, и воздушные климат-шары стали золотисто-желтыми и оранжевыми под цвет листвы. С медных фонарей свисали маленькие тыквочки, и даже роботы надели свитера и шарфы. Дети из теплых стран спорили, когда выпадет первый снег, а Элле все не верилось, что она уже две недели живет в Аркануме. Она теперь знала, на каком фуникулере доехать до класса, где будет проходить урок; какие роботы наябедничают на тебя, а какие – расскажут анекдот; и какие учителя с готовностью ответят на твои вопросы, а какие – только отмахнутся.
Элла и Бриджит шли через холл башни Вкуса, направляясь на урок по специям, который вел Мастерджи Такур. Это было их первое занятие в его классе – наконец-то началось изучение специализации разных факультетов. Бриджит слегка оттаяла, и теперь они с Эллой нередко ходили вместе в столовую и на уроки и даже иногда болтали по вечерам. В связи с этим мама напомнила Элле о фамильном обаянии Дюранов: «Мы и айсберг можем растопить, если понадобится», – она это часто говорила. Эллу радовало, что есть человек, который, как и она, был здесь чужим и не осуждал ее за то, что она столько всего не знает о необычайнах.
– Могли бы подольше за завтраком посидеть, – протянула Бриджит.
– Мне хотелось осмотреть эту башню, пока народ не набежал. Правда, классная?
Механический рот свисал с высокого свода подобно огромной люстре, и каждые несколько минут возникала гелиограмма Основателя факультета Феми Адемолы, который протягивал миску с похлебкой правды и говорил: «Язык молвит правду. Понюхай и отведай». И воздух наполнялся восхитительным ароматом.
Мимо проплыли крошечные облачка из нуги, и Элла сунула в рот сколько успела, до того как они превратились в тучки. Потом оторвала несколько полосок фруктовой пастилы, заменявшей обои на стенах. Пальцы сразу стали липкими.
– Тут все съедобное!
– Да кому это надо, – пробурчала Бриджит.
– Мне! Ну правда ведь круто. Ты же не можешь съесть Нью-Йорк. Здесь гораздо лучше.
– В Нью-Йорке самая лучшая еда! – вскинулась Бриджит.
– Я раньше думала, что самая лучшая еда – в Новом Орлеане… Пока не оказалась в Аркануме. – Элла огляделась вокруг. – Можно столько всего попробовать.
Она подошла к стене возбудителя памяти и нажала на рычаг. Вокруг Эллы закрутился голубой водоворот и распространился запах горячих пампушек-бенье, которые готовили дома.
Мимо пролетел сладкий воздушный шар.
– Помоги поймать!
Бриджит сделала недовольное лицо, но помчалась догонять шар вместе с Эллой. Элле хотелось попробовать его вафельную корзиночку с кремом и карамелью и сам шар из сахарной ваты.
– Эй, остановись! – закричала она шару. – Подожди!
– Если хочешь, чтобы он замер, нужно сказать пароль.
У входа в холл стоял Джейсон с кротти на плече. Элла улыбнулась. Она уже привыкла к Джейсону и поняла, что он вообще-то ничего.
– Бр-р! – Бриджит показала пальцем на кротти. – Крыса.
– Прости ее, Брауни, – повернулся к зверьку на плече Джейсон. – И познакомься с Бриджит. – Он посмотрел на девочку. – Бриджит, это Брауни. Он не крыса.
– Что я, крыс не видала? – фыркнула Бриджит. – Их полно там, где я раньше жила. И вообще, как можно назвать крысу Брауни?
Кротти жалобно пискнул.
– Они не крысы. Брауни просто забежал ко мне на минутку, чтобы передать новости о… – Он не договорил. – Короче, неважно. – И Джейсон потерся носом о черный носик кротти.
– Ты можешь с ними разговаривать? Но как? – заинтересовалась Элла.
– Вы решите, что у меня с головой не в порядке.
– Мы это и так знаем, – заметила Бриджит.
