– Мы должны поймать этого зверюгу, чёрт возьми, иначе считайте нашу охоту проваленной! Но мы его действительно разозлили, и он теперь скорее всего сам разорвёт нас в клочки! Этот медведь чертовски быстр, и шкура его крепка, так что наше оружие, если мы будем нападать поодиночке, оставит на нём лишь лёгкие раны, а ведь мы взяли не так уж и много стрел, чтобы тратить их попусту! Я потерял своё копьё и не хочу возвращаться за ним. Впрочем, я знаю, как нам подстрелить этого медведя. Слушайте: мы можем окружить его со всех сторон, благо, нас всех для этого хватает, но если мы израсходуем все свои стрелы и не сможем вывести его из строя, нам крышка! Но мы всё равно выдвигаемся. Что мы, разве хуже других племён, которые успешно охотились на точно таких же медведей?! Стреляйте ему в глаза, если мы попадём, он не сможет больше видеть нас, а значит, не сможет и напасть!
Индейцы начали выходить из леса и искать медведя, которому собирались отомстить за нападение на своего главу.
И одновременно в Гримлере стало просыпаться не очень хорошее в определённых случаях чувство: гордость (по крайней мере, он так сначала подумал). Он захотел помочь индейцам в охоте на этого зверя, точно так же, как ранее смог принудить сдаться огромную шайку разбойников, дерзнувшую напасть на целый город, а затем сумел заделать пробоину на «Наполеоне», а также ещё доказать племени, что оно не зря взяло его на охоту. Гримлеру показалось, что племя не сможет справиться со зверем в одиночку, поэтому и решил проявить свой героизм. Но затем он немного приутих, так как наш герой, как и было сказано выше, (немного справедливо) подумал о том, что проявил чрезмерную гордость, которую следовало умерить. И он смог с ней справиться, но всё равно захотел нападать на медведя вместе со всеми остальными своими новыми знакомыми, но, как оказалось, руководила вовсе не гордость, а опасение за них, что они не справятся со зверем и навлекут на себя беду. Только на этот раз Гримлер не захотел в одиночку сражаться с ним, а всего лишь пожелал выйти на него вместе с остальным племенем, и это являлось более безопасным решением для нашего путешественника.
Приняв такое решение, он поспешил покинуть лес, так как остальные охотники уже вышли из чащи. И увидели объект своего внимания в сорока футах от вождя в направлении своей деревни. Он невозмутимо пил воду, и, казалось, уже забыл о только что произошедшей стычке. Предводитель дал приказ как можно тише приближаться к зверю и так же тихо начинать окружать его. Гримлер пошёл вместе с охотниками.
И, спустя пять минут, во время которых медведь всё не отрывался от воды, видимо, он испытывал сильную жажду, индейцам и нашему путешественнику (он пока держал шпагу в ножнах, так как боялся, что добыча услышит звук, если он вытащит оружие) удалось довольно плотно окружить зверя (их кольцо было в девяти футах от него), и, по команде вождя, мгновенно натянули свои тетивы и начали стрелять.
Но тут произошёл момент, который чуть не решил исход этого сражения совсем не так, как хотелось всем присутствующим. За то время, пока глава племени отдавал свою команду, а его соплеменники готовились отпустить стрелы, медведь успел поднять свою голову и начать отходить от реки. Застать свою дичь врасплох им не удалось, и, выстрелив, они только многократно усугубили ситуацию: стрелы попали в спину, но им не удалось повалить зверя, а некоторые охотники и вовсе промахнулись. Поэтому, уже невероятно разозлённый зверь, набросился на одного из них, хоть и с меньшей прытью, чем раньше, но всё равно несчастному индейцу еле удалось увернуться от чудовищных когтей, но тем самым он разомкнул кольцо. К счастью, дичь ненадолго замешкалась, и этого хватило, чтобы подоспевший сзади Гримлер (он сначала тоже убежал, но затем заметил, что индейцы вот-вот проиграют) вонзил свою шпагу в спину медведя, в которую ранее попали стрелы. От первого удара зверь упал на бок, а второй смог завершить охоту.
Ему вдруг стало жалко несчастного зверя, но он понял, что если бы не его шпага, то охотникам пришлось бы очень туго. Путешественник вдруг почувствовал себя очень уставшим, поэтому он больше не захотел продолжать сопровождать племя. Он подошёл к вождю и знаками сказал ему, что покидает охоту и хочет вернуться за Николасом и продолжить свой путь, а затем ушёл, не сказав больше и слова и оставив племя в некотором недоумении.
«Лето уже кончается, скоро наступят холода» – думал Гримлер, идя по берегу Саванны и возвращаясь в селение. «К тому же, с океана идёт очень тёмное облако, а это, значит, что скоро начнётся ливень или даже гроза, поэтому здание Государственного астрономического союза послужит мне укрытием».
Разыскав селение, кликнув Николаса и объяснив индейцу, на попечении которого находился его слуга (опять же знаками), что они уходят, Гримлер навсегда покинул это племя.
– Вы не представляете, что сейчас случилось на охоте! – сказал он, идя по берегу Саванны вместе со своим слугой. – Впрочем я вам потом обо всём расскажу.
