Неоконченные сказания полностью

– Давайте убьем его и избавимся от него, – сказал Андрóг в ярости; он посмотрел на великий лук Белега и захотел присвоить его себе, ибо был лучником. Но другие, с сердцами более благородными, возразили ему, а Алгунд сказал ему:

– Атаман еще может вернуться; и пожалеешь ты, когда он узнает, что лишили его сразу и друга, и добрых вестей.

– Я не верю сказкам этого эльфа, – сказал Андрóг. – Он лазутчик Короля Дориатского. Если же есть у него какие-то вести, то пусть расскажет их нам; и мы рассудим, причина ли они оставлять его в живых.

– Я буду ждать вашего атамана, – сказал Белег.

– Будешь стоять тут, пока не заговоришь, – сказал Андрóг.

И по наущению Андрóга они оставили Белега привязанным к дереву, без еды и воды, а сами сели есть и пить; но он больше ничего не сказал им. Когда прошло так два дня и две ночи, они испугались и разозлились, и захотели уйти; и большинство их теперь было готово убить эльфа. Когда стемнело, все собрались вокруг него, и Ульрад вынул головню из костра, что горел в пещере. Но в этот миг вернулся Тýрин. Тихо подошел он, как было в обычае у него, и встал в тени за кольцом людей, и увидел изможденное лицо Белега в свете от головни.

И Тýрин был поражен, точно копьем, и, как в оттепель тает снег, давно забытые слезы наполнили его глаза. Бросился он и подбежал к дереву.

– Белег! Белег! – воскликнул он. – Как ты попал сюда? Почему стоишь так?

Одним махом разрезал он веревки, освободил друга, и Белег рухнул на руки ему.

Когда Тýрин выслушал все, что рассказали ему его люди, он разгневался и опечалился; но сперва обратился всецело к Белегу. Пока он выхаживал его всем умением своим, думал он о своей жизни в лесах, и обернулся гнев его на него самого. Ибо часто разбойники убивали путников, пойманных ими возле логова, и грабили их, а он не пресекал этого; и часто сам он говорил дурное о Короле Тинголе и о Серых эльфах, и потому должен был разделить вину за то, что разбойники относились к ним, как к врагам. И с горечью сказал Тýрин людям:

– Вы были жестоки, и жестоки без нужды. Никогда доселе мы не пытали пленников; но вот до какого орочьего дела довела нас жизнь, что мы вели. Беззаконны и бесплодны были наши дела, себе самим служили мы и ненависть питали в наших сердцах.

Андрóг же сказал:

– А кому служить нам, как не себе самим? Кого же любить нам, когда все нас ненавидят?

– Что до меня, то я не подниму руки своей на эльфов и людей, – сказал Тýрин. – У Ангбанда довольно слуг. Если другие не дадут со мною вместе этой клятвы, то я уйду один.

Тут Белег открыл глаза и поднял голову:

– Не один! – сказал он. – Наконец-то я могу рассказать тебе свои вести. Ты не разбойник, и имя Нейтан не подходит тебе. Та вина, что нашли в тебе, прощена тебе. Год я искал тебя, чтобы призвать к чести и службе короля. Слишком долго не было видно Драконьего Шлема.

Но Тýрин не обрадовался этим вестям и долго сидел в молчании; ибо при словах Белега снова тень пала на него.

– Пусть пройдет эта ночь, – сказал он, наконец. – Потом я решу. Как бы ни было, поутру мы должны покинуть это убежище; ибо не все, кто ищут нас, желают нам добра.

– Ни один, – сказал Андрóг и поглядел на Белега злобно.

Поутру Белег, быстро, как все эльфы в старину, оправившись от своих ран поговорил с Тýрином наедине.

– Большей радости ожидал я в ответ на мои вести, – сказал он. – Конечно же, ты вернешься в Дориат?

И он, как только мог, упрашивал Тýрина сделать это; но чем больше просил и настаивал он, тем больше противился Тýрин. Однако, он расспросил Белега подробно о суде Тингола. Тогда Белег рассказал ему все, что знал, и после этого Тýрин сказал:

– Так Маблунг оказался другом мне, каким я считал его когда-то?

– Скорее, истине другом, – ответил Белег, – а это было лучше. Но почему, Тýрин, ты не рассказал ему о том, как Саэрос напал на тебя? Все могло бы выйти иначе. И ты, – добавил Белег, оглядев людей, лежавших возле входа в пещеру, – мог бы высоко носить свой шлем и не пасть до такого.

– Может, и так, если ты зовешь это падением, – ответил Тýрин. – Может быть. Но вышло так, как вышло; и слова застряли в горле моем. Маблунг, по глазам судя, не верил мне в том, что я сделал, хоть он и не задал мне ни одного вопроса. Гордым было мое человеческое сердце, сказал эльфийский король? Таким оно и осталось, Белег Кýталион. Оно не перенесет боли возвращения в Менегрот и не вынесет жалостливых и снисходительных взглядов, словно я исправившийся мальчишка-баловник. Прощать я должен, а не просить прощения. И не мальчик я уже, а муж по роду моему; и черств душою по судьбе моей.

Встревожился Белег.

– Что же станешь ты делать теперь? – спросил он.

– Пойду восвояси, – ответил Тýрин. – Этого пожелал мне Маблунг при нашем прощании с ним. Милость Тингола, думаю, не будет столь велика, чтобы принять этих спутников моей опалы; а я теперь не расстанусь с ними, пока они не захотят расстаться со мной. Я люблю их по-своему, даже худших из них – немного. Они такие же, как я, и в каждом из них есть добро, которое может прорасти. Думаю, они встанут за меня.