Неоконченные сказания полностью

– Другими глазами смотришь ты, нежели я, – сказал Белег. – Если ты попытаешься отвадить их от зла, они предадут тебя. Я не верю им, а одному – особо.

– Как может эльф судить человека? – сказал Тýрин.

– Так же, как судит он все дела, чьи бы они ни были, – ответил Белег, но не сказал ничего больше и не рассказал о злобе Андрóга, толкнувшей того на худое; ибо, видя, каков был Тýрин, побоялся он, что тот не поверит ему, и рухнет их былая дружба, и Тýрин вернется на пути зла.

– Идти восвояси, говоришь ты, друг мой Тýрин, – сказал Белег. – Что ты хочешь сказать этим?

– Я поведу своих людей, и буду вести войну по-своему, – ответил Тýрин. – Но по крайности вот в чем переменилось сердце мое: я буду отвращать все удары, кроме тех, что направлены против Врага людей и эльфов. И более всего хотел бы я видеть тебя рядом с собой. Останься со мною!

– Если бы остался я, любовь повела бы меня, а не мудрость, – сказал Белег. – Сердце мое говорит, что мы должны вернуться в Дориат.

– Я все равно не пойду туда, – сказал Тýрин.

Тогда Белег попытался еще раз уговорить Тýрина вернуться на службу к Королю Тинголу, сказав, что велика нужда в его силе и храбрости на северных рубежах Дориата, и рассказал ему о новых набегах орков в Димбар из Таур-ну-Фуина через Анахский {Anach} Перевал. Но все речи его были тщетны, и, наконец, он сказал:

– Черствым душою мужем назвал ты себя, Тýрин. Черств ты и упрям. Теперь же мой черед. Если ты и вправду хочешь, чтобы Сильный Лук был с тобой, ищи меня в Димбаре; ибо туда вернусь я.

И Тýрин сидел молча, и боролся со своей гордостью, что не позволяла ему вернуться, и вспоминал прожитые годы. И, очнувшись внезапно от мыслей своих, спросил он Белега:

– Эльфийская дева, о которой говорил ты: многим я обязан ей за ее свидетельство; но не могу вспомнить ее. Зачем она следила за мной?

– Зачем, ты спрашиваешь? Тýрин, всю ли жизнь твою сердце твое и половина ума были не с тобой? Ты гулял с Неллас в лесах Дориата, когда был ребенком.

– Давно это было, – сказал Тýрин. – Или же кажется мне сейчас далеким детство мое, и туман лежит на нем – кроме памяти о доме отца моего в Дор-Лóмине. Но зачем гулял я с эльфиянкой?

– Чтобы научиться тому, чему она могла, быть может, научить, – ответил Белег. – Увы, дети людей! Есть в Средиземье горести, кроме ваших, и есть раны, не оружием нанесенные. Воистину, начинаю думать я, что эльфам и людям не стоило встречаться.

Тýрин ничего не сказал, но долго смотрел в глаза Белегу, словно хотел прочесть в них смысл его слов. Но Неллас из Дориата никогда больше не видела Тýрина, и тень его покинула ее[46].

После ухода Белега – а было это во второе лето после бегства Тýрина из Дориата[47] – плохи стали дела у разбойников. Не ко времени пошли дожди, и орки, числом большим, чем раньше, пришли с севера по старому Южному Тракту через Тэйглин, тревожа все леса западных границ Дориата. Мало осталось спокойных и безопасных мест, и разбойники чаще спасались от охоты, чем охотились сами.

Однажды ночью, когда все дремали во тьме без огня, Тýрин раздумывал о жизни своей, и подумалось ему, что можно сделать ее лучше. «Надо найти безопасное убежище», решил он, «и запастись едой на зимний голод»; и на следующий день он повел своих людей прочь, дальше, чем когда-либо отходили они от Тэйглина и рубежей Дориата. Через три дня пути они остановились на западной опушке лесов Сирионской Долины. Здесь земля была суше и пустыннее и поднималась к болотистым предгорьям.

Вскоре после того случилось так, что на рассвете серого дождливого дня Тýрин и его люди укрывались в зарослях падуба; за ним открывалась безлесная местность, где было много больших камней, стоящих и поваленных. Было тихо, лишь дождь шумел в листве. Вдруг дозорный подал знак, и, вскочив, они увидели три тени в серых плащах с капюшонами, крадущиеся между камней. У каждой из них был огромный мешок, но шли они быстро и тихо.

Тýрин приказал им остановиться, и разбойники бросились на них, словно псы; но те продолжали идти, и, хотя Андрóг стрелял им вслед, двое скрылись в сумраке. Один же замешкался из-за своей медлительности или же более тяжелого груза; и скоро он был схвачен и брошен наземь, и множество крепких рук cхватили его, хотя он боролся и кусался, словно дикий зверь. Тýрин подошел и отозвал своих людей.

– Что это у вас тут? – спросил он. – Зачем такая ярость? Он стар и невелик. Какой от него вред?

– Оно кусается, – сказал Андрóг, показав окровавленную руку. – Это орк или орочий родич. Убей его!

– Меньшего и не заслуживает он за то, что обманул наши надежды, – сказал другой, осмотревший мешок. – Здесь ничего нет, кроме корешков и камней.

– Стойте, – сказал Тýрин. – У него борода. Это, думаю, просто гном. Пусть встанет и говорит.

Так случилось, что Мûм вошел в Сказание о Детях Хýрина. Ибо он пал к ногам Тýрина и взмолился о пощаде.

– Я стар, – запричитал он, – стар и беден. Простой гном, как сказал ты, а не орк. Мûм – мое имя. Господин, не дай им убить меня ни за что, как убивают орки!