– Всего трое, думаю, – сказал Тýрин и пошел по коридору, а разбойники за ним стали пробираться ощупью по стене. Много раз коридор сворачивал то туда, то сюда; но, наконец, вдали показался слабый свет, и они пришли в небольшой, но очень высокий покой, тускло освещенный светильниками, что свисали со сводчатого потолка на драгоценных цепях. Мûма нигде не было, но слышался его голос, и на голос Тýрин подошел к двери в задней стене зала. Заглянув в нее, Тýрин увидел Мûма, стоявшего на коленях, а за ним молча стоял гном со светильником; на каменном же ложе у дальней стены лежал другой гном.
– Кхûм! Кхûм! Кхûм! – рыдал старый гном, терзая свою бороду.
– Не все твои стрелы ушли в небо, – сказал Тýрин Андрóгу. – Но этот выстрел может выйти боком. Слишком легко ты выпускаешь стрелы; и жизни может тебе не хватить, чтобы набраться мудрости.
Тихо войдя, Тýрин встал позади Мûма и заговорил с ним.
– Что случилось, Мûм? – спросил он. – Я немного умею целить. Могу ли помочь тебе?
Мûм обернулся, и глаза его полыхнули красным огнем.
– Нет, если только не можешь ты повернуть назад время и тогда отрубить жестокие руки своим людям, – ответил он. – Это мой сын, пронзенный стрелой. Сейчас он уже за пределом речи. Он умер на закате. Ваши путы не дали мне исцелить его.
Вновь жалость, так долго сдерживаемая, хлынула из сердца Тýрина, словно ручей из скалы.
– Увы! – сказал он. – Вернул бы я ту стрелу, если бы мог. Теперь воистину Бар-эн-Дан
И Мûм поднялся и поглядел пристально на Тýрина.
– Я слышу тебя, – сказал он. – Ты говоришь, как владыки гномов былых времен; и я дивлюсь этому. Теперь сердце мое остыло, хоть и не радуется оно. Потому я выплачу свой выкуп: вы можете жить здесь, если захотите. Но вот что добавлю я: тот, кто выпустил эту стрелу, должен сломать свой лук и стрелы и положить их к ногам моего сына; и никогда больше пусть не берет он стрел и не носит лука. Если же возьмет он лук и стрелы, то умрет от них же. Такое проклятие я накладываю на него.
Андрóг испугался, услышав это проклятие; и, хоть нелегко ему было сделать это, он сломал свой лук и свои стрелы и положил их к ногам мертвого гнома. Но, выходя из покоя, он злобно глянул на Мûма и проговорил:
– Проклятие гнома, говорят, никогда не умирает; но и человеческое может попасть в цель. Да умрет он с дротиком в горле[53]!
В ту ночь разбойники лежали в зале и спали неспокойно из-за причитаний Мûма и Ибуна, его второго сына. Когда прекратились причитания, они не могли сказать; но когда они проснулись, гномов не было, а тот покой был закрыт большим камнем. День снова был ясный, и под утренним солнцем разбойники искупались в озерце и сготовили еду, которая была у них; и когда они ели, Мûм появился перед ними.
Он поклонился Тýрину.
– Он ушел, и все исполнено, – сказал он. – Он покоится рядом со своими праотцами. Теперь мы вернемся к той жизни, которая осталась нам, хотя дни, отпущенные нам, могут оказаться кратки. Нравится ли тебе дом Мûма? Выплачен ли выкуп и принят ли?
– Воистину, – сказал Тýрин.
– Тогда все это – твое, чтобы ты жил здесь, как пожелаешь, кроме одного: тот покой, что закрыт, никто, кроме меня, пусть не открывает.
– Мы слышим тебя, – сказал Тýрин. – Что же до нашей жизни, то мы в безопасности, или же так кажется нам; но все же нам нужна еда и многое другое. Как будем мы выходить отсюда; и потом как будем сюда возвращаться?
Видя их беспокойство, Мûм хрипло рассмеялся.
– Уж не боитесь ли вы, что паук привел вас в самое сердце своей паутины? – сказал он. – Мûм не ест людей! И трудно пауку справиться с тридцатью осами зараз. Смотрите, ведь вы вооружены, а я стою перед вами безоружный. Нет, мы должны делиться: домом, едой, огнем, может быть, еще, чем повезет. Думаю, вы будете защищать этот дом и хранить в тайне для вашего же блага, даже когда узнаете все входы и выходы. Вы изучите их со временем. Пока же Мûму придется водить вас, или Ибуну, сыну его.
На это Тýрин согласился и поблагодарил Мûма, и люди его большей частью были обрадованы; ибо под утренним солнцем, пока лето было еще в разгаре, место это казалось им славным для жилья. Один только Андрóг был недоволен:
– Чем скорее мы сами сможем решать, когда приходить и когда уходить нам, тем лучше, – сказал он. – Никогда раньше у нас не было пленника, от которого так зависели бы наши дела.
В тот день они отдыхали, чистили оружие и чинили доспехи; ибо у них было еще еды на день-два, и Мûм добавил к этому. Три больших котла одолжил им Мûм, и топливо также; и принес он им мешок.
– Бесценок, – сказал он. – Не стоило красть. Просто дикие корешки.
Но когда их приготовили, корешки эти оказались хороши, похожи на хлеб; и разбойники обрадовались им, ибо давно уже тосковали по хлебу, а бывал он у них лишь тогда, когда им удавалось украсть его.
