– За что его любить? – Он развернулся к ней, обнял, прижал к себе что есть силы. – За экстремистские взгляды? Или за деньги? Я не проститут, любить за деньги. В прошлом году, помню, скачал «Доктора Живаго» почитать, случайно айпад забыл в гостиной на ночь. Он в него влез, утром коммент отпустил: «Чего на всякую дрянь время тратишь». Ты читал, спрашиваю. Мне, говорит, не надо, я первую и последнюю серии на диске прокрутил. Слизняк твой Живаго, не смог с тремя бабами по жизни разобраться. Вот вся его философия. Ему объяснять бессмысленно, что там не в этом дело. Мать только жалко, она когда-то совсем другая была.
На слове «мать» Катю передернуло. Вспыхнула сцена в аэропорту. «Несчастный отец, за что он любил ее? Никогда она не была другой. Не прощу, никогда не прощу». Катя сильнее вжалась в Кирилла.
Как только на следующее утро, впервые после пребывания у Меланьи, она зарядила телефон, позвонила Света.
– Ну, ты, подруга, даешь, вырубилась на три дня. Ты у Меланьи?
– Уже нет.
– А где? Тебя мать разыскивает. Меня с пристрастием допрашивала, где ты. Она не поняла, что за комната, на какие деньги? Что за работа? В общем, море вопросов. Переживала, почему телефон недоступен. Предлагает тебе денег через меня передать. Что у вас стряслось? Я действительно ничего не знаю, говорить-то ей что? Может, сама ей позвонишь?
– Не позвоню. Раньше понимания не было, теперь откуда ему взяться. Денег мне от нее не надо, я ей всё в записке написала, обойдется без подробностей. Да, Свет, передай еще, пожалуйста, что у меня на самом деле всё отлично. Пусть дальше облизывает своего козла.
– Понятно. Судя по последнему аккорду, с отчимом что-то не поделила. Ты, Катрин, совсем скрытная стала. Ничего толком не рассказываешь. Кажется, я догадываюсь, с кем ты сейчас. Ладно, без обид, желаю вам большой и светлой любви. Матери передам, что жива-здорова. Нужна буду – звони сама.
Первым на подработку устроился Кирилл. Времени на тщательный выбор не было. Основным критерием стала близость к их теперешнему жилью. Кирилл не погнушался, подвизался через ночь разгружать у «Смоленской» продуктовые фуры для «Седьмого континента»[13]. С первых же смен обнаружилась удивительная разборчивость нанимателя. Среди нанятых работников не было представителей Средней Азии. Сплошь славянские лица. Но после лекций в альма-матер и общения с математической профессурой здешние ночные работяги казались инопланетными пришельцами. Тем любопытнее было познавать их внутренний мир. Про себя Кирилл поделил их на «торопыг» и «философов». «Торопыги», на скорую руку переодевшись, резко убегали после смены. «Философы», в количестве двух-трех, будучи разведенцами, могли остаться, выпить, смачно покурить, порассуждать о судьбах Родины и человечества в целом. Они словно унаследовали традиции грузчиков советских времен, о которых Кирилл читал мельком где-то в интернете.
Берта не солгала. Алевтина Ивановна оказалась навязчивой, переполненной ложным церковным пафосом миссионеркой. Ее отлучки на вечерние службы были для Кати и Кирилла истинным спасением. Однако по утрам на кухне в выходные дни она успевала грешить словоблудием.
– Бертолуча-то ваша, мы так звали ее на театре, характер имела несносный, со многими была в конфликте, – стучала она ложкой об алюминиевую кастрюльку, помешивая воскресную манную кашу. – Удержу в страстях, прости господи, не имела, а как-то раз…
– Послушайте, Алевтина Ивановна, – однажды не выдержала во время жарки яичницы Катя, – я слышала, говорить плохо о человеке за его спиной Бог не велит.
– Ладно, ладно, слышала она. Как живется-то ей там? – Наморщив лоб, вытянув губы, Алевтина Ивановна снимала пробу с каши.
– Как может житься в доме престарелых?
– Бывает и похуже, Катерина. Все-таки дом для работников искусств, а не просто дом престарелых. Да уж, угораздило ее. Какие хоромы имела! Какие хоромы! (Вслед за облизыванием ложки раздался цокот языком.) Вот расскажу одну историю, не перебивай, тебе полезно будет послушать. Оставался у нее от теткиного мужа подлинник картины одного русского художника, фамилию на всякий случай называть не стану. Картина роскошная: «Савл на пути в Дамаск». Знаешь, почему Савл?
Катя пожала плечами.
