Поникнув плечами, Сева по-стариковски вздохнул. К испугу в его глазах прибавилась вселенская печаль. Катя подумала, что должна подобрать единственно нужные слова, и сказала:
– Сева, не расстраивайся, я веселая, нам с тобой скучно не будет.
К маю они были не разлей вода. Сева добровольно поведал Кате некоторые семейные тайны. В частности, что «у папы есть пигалица Аленка „ссаные колготки“, а мама никакая не Клотильда, а Клава, только она терпеть не может свое имя, поэтому всем говорит, что Клотильда».
Перед первыми майскими выходными, ложась спать, Катя спросила у Кирилла:
– Сева в зоопарк очень просится, может, сходим с ним?
– А мать с отцом у него на что? – поинтересовался Кирилл, пуская ее к стене, откинув для нее одеяло.
Катя пожала плечами.
– Ладно. Почему бы нет? – согласился Кирилл, просовывая руку Кате под голову.
С погодой в этот день им повезло. Они миновали Большой пруд с розовыми фламинго и шли вглубь территории. Сева, буравя их сзади головой, неоднократно норовил втиснуться между ними. Катя остановилась:
– Чего ты хочешь, Сева?
– Дайте мне руки, я между вами повисю.
– Не «повисю», а «повишу», – поправила его Катя.
– Ну, повишу.
Они раздвинулись, подали ему руки. Он вцепился в их ладони, поджал ноги, крикнул:
– Разгоняйтесь!
Они побежали.
– Хорошо тебе, мелкий? – спросил на бегу Кирилл.
– Угу, – болтая в воздухе ногами, высунул от удовольствия язык Сева.
– Можно подумать, первый раз так висишь! – крикнул Кирилл, ускоряя пробежку.
– Второй! – захлебываясь от восторга, выкрикивал Сева. – Один раз только висел с мамой и папой, когда в школе еще не учился! Тогда я был легкий-прелегкий, а мама сказала: «Рука, блин, отсохла тебя держать». А я подумал, я, что ли, блин? Меня, что ли, съесть можно? Ка-ать, ты каких воспитателей больше любишь, которые помнят или которые забывают? – тараторил он без умолку, продолжая оттягивать Кате руку.
– Я в детский сад не ходила, Сева, со мной бабушка до школы сидела, папина мама. А сам-то ты каких больше любишь? То есть любил раньше?
– Которые забывали.
– Ясный перец, такие лучше. Всё, я выдохлась.
Они остановились, опустили Севу на асфальт. Но его эйфория не улетучилась.
– Кать, угадай, чего я хочу?
– Чего?
– Сисечку твою посмотреть. Покажешь?
– Эй, пацан, – возмутился Кирилл, – с этим, пожалуйста, к маме.
– Мамины не интересно, ее я уже видел много раз.
– Ничем не могу помочь, Сева. Я у тебя для другого, – смеялась Катя.
Утомленные пробежкой, они теперь шли неторопливо.
– Для чего другого? – не успокаивался Сева.
– Дурачком не прикидывайся. Прекрасно знаешь, для чего. Три праздничных дня пролетят, и в школу. После школы пообедаешь, за чтение сядем.
– Будешь эрудицию и интеллект развивать, – подтвердил Кирилл. – Для мужчины это самое главное. А то сисечку ему посмотреть.
– А-а-а, это что в голове?
– Именно.
Сева забежал вперед, затряс перед ними ладонями с растопыренными пальцами:
– Это же ску-учно.
– Кому как, – сказал Кирилл.
В это время они проходили мимо клетки со снежным барсом. Барс торопливо фланировал вдоль ограждения.
– Ух ты, какая киса! – мгновенно прирос к клетке Сева, повторяя с восторгом, – Ух ты, киса какая! Киса моя, киса! Зовут ирбис, – в полном восхищении прочитал он табличку.
Кирилл и Катя тоже приросли к ограде. Киса впрямь была грациозно-хороша.
В первый рабочий день после праздников к холодильнику Клотильдой была прикреплена записка: «В морозильнике „Сытоедов“, разогрей в СВЧ 6 мин. Он любит. Я в фитнес-центре разгружаюсь, буду к семи. Зизи заскулит, глянь в миску, если пусто, насыпь ей корма».
Пока Сева, морщась, ковырял «Сытоедова», Катя нашла в букваре нужную страницу, пробежала глазами по строчкам рассказа, заданного на дом. Рассказ назывался «Лесные мастера». Там вела диалог лесная живность. Один из переговорщиков, судя по реплике, был пауком:
«– Ткать умею, ткачом работаю. Ловчие сети-тенёта в лесу плету.
– Водолаз я, – чирикнул с камня Оляпка. И без долгих слов плюх в воду, и побежал по дну реки»[15].
«Бред какой-то», – показалось Кате.
– На, Сева, читай вслух, – сжалившись и убрав от него недоеденного «Сытоедова», она протянула ему раскрытый букварь.
Сева положил букварь на колени, по обыкновению тяжко вздохнул. Его можно было понять. Дойдя до Оляпки, он недоуменно поднял глаза на Катю:
– Кто это? Оляпка?
– Я сама точно не знаю, Сева. Может, птица, раз чирикнул?
– Птица? А побежал по дну реки как?
– Давай загуглим.
Они перешли в комнату, склонились над экраном ноутбука. Оляпка оказался птицей отряда воробьиных, способной находиться под водой до пятидесяти секунд. «Вот извращенцы», – подумала о составителях букваря Катя.
