– Ее Георгий… она так и не успела… ее, наверное, больше нет, Кирилл, понимаешь, нет! – сорвалась она на тихий крик.
– Да подожди ты, – он обхватил ладонями Катину голову, прижал к себе, – может, еще не поздно.
Тут раздался душераздирающий хохот. Хохотала молодая, обритая наголо толстуха, сидящая на кровати у окна: «Не поздно, не поздно, не поздно, классное слово!» Скрипя панцирной сеткой, все сильнее раскачивалась она, тыкая пальцем в пустую кровать.
Они спешили, почти бежали по коридору, читая на ходу дверные таблички.
– Вот. Дежурный врач. – Кирилл торопливо постучал.
Из-за двери выглянул парень в зеленом халате и такого же цвета колпаке.
– Вам кого?
– Ульрих Берта Генриховна из двенадцатой палаты, где она?
– Айн момент. – Дверь прикрылась.
Донесся приглушенный диалог:
– Саныч, там молодняк какой-то просочился, Ульрих спрашивают.
– У нас внизу проходной двор, что ли, как в прошлую субботу?
– Звонок опять починить не успели.
– А Валера там на что? Гнать его к дьяволу, вечно линяет за сигаретами, когда не надо. Ульрих под утро ласты склеила, ночная смена доложила. Петрович постарался, любитель суровых мер. Ты в среду дежурил, сколько ей лет, помнишь?
– Много.
– Ну вот. Что там насчет родственников?
– Написано, родственников нет. Что ответить этим-то?
– Гони их помягче как-нибудь, без эксцессов.
Медбрат вышел в коридор:
– Вы вот что, ребят…
– Подожди, – оборвал его Кирилл. – Иди на улицу, – велел он Кате, – я сам тут разберусь.
– Нет, Кирилл…
– Иди, я сказал, – повторил Кирилл.
Когда за Катей хлопнула дверь отделения, Кирилл приблизился к медбрату вплотную:
– Так что с ней случилось?
– Ничего особенного, – медбрат дергался, как на шарнирах, – обширный инсульт, по старинке говоря, апоплексический удар.
– С чего так? У нее со здоровьем было все в порядке. Может, скажешь правду?
– Я и говорю правду, какие сомнения?
Кирилл схватил дерганого за грудки, тряхнул как следует, вжал в стену:
– Вы скоты.
Тот, выпучив глаза, вцепился в руку Кирилла:
– Ты что, парень, я здесь при чем? Меня не было двое суток, сегодня утром на смену заступил.
Кирилл достал из заднего джинсового кармана пятитысячную купюру, сунул под нос дерганому:
– Двадцать второго в среду ты дежурил. Давай правду.
Медбрат впился взглядом в новенькую оранжевую бумажку.
– Думаешь, тебе от правды полегчает?
– Мне не надо, чтоб полегчало.
В коридоре тем временем сбилась стайка больных, они все дружно улыбались, участливо кивая в сторону Кирилла.
– А ну марш по палатам, щас всем вкачу! – заорал на них медбрат.
Больные бросились врассыпную.
– Ладно, – покосившись на дверь кабинета, медбрат спрятал купюру в карман халата, – фейерверк при поступлении устроила, завотделением у нас нервный, шума не любит. Мог организовать в четверг-пятницу передоз с электрошоком, результат – кровоизлияние в мозг. Больница переполнена, дефицит койко-мест, негласная разнарядка насчет одиноких стариков.
– Петрович? – Кирилл отпустил его халат.
– Он. – Медбрат пригладил лацканы. – Мы что, люди маленькие. Но Петровича сегодня нет, он выходной. Потом, все равно ничего не докажешь, даже не рыпайся. Еще есть вопросы?
Кирилл молчал. Дерганый, окончательно успокоившись, взял его под локоть, подвел к окну в торце коридора, через решетку показал на одноэтажный барачного вида домишко в глубине территории.
– Там она. Запомни, я тебе ничего не говорил. Подруге своей доложишь официальную версию про инсульт. Мне лишняя головная боль не нужна.
– Что они с ней сделали, Кирилл? – ринулась к нему Катя, как только он вышел на улицу.
Кирилл решил пощадить ее, конечно, не ради медбрата:
– Фотографию у нее хотели отобрать, она стала сопротивляться, Петрович, здешний санитар, случайно не рассчитал силы, короче, удар с ней произошел. Санитара этого уволили вчера.
– Почему все так, Кирилл? – глядя себе под ноги, прошептала Катя.
Кирилл молчал.
Маленький худосочный сторож, сидящий на лавке рядом с дверью морга, поднял на них вылинявшие глаза.
– Ну-у, подкинули спозаранку двух пожилых жмуров – мужика и бабу. Ночью отошли, значить.
Оглушенная происшедшим Катя задала неожиданно детский вопрос:
– Что же теперь с ними будет?
Впалые щеки сторожа повело подобием однобокой ухмылки:
– Не бзди, дочка, дурного с ними не будеть. У кого родственники, тех бы-ыстро разбирають, правда, не всех. Холодильников-то у нас на хозяйстве нет, не держим мы холодильников. А для бесхозников два пути. Кой-кого в анатомичку, студентам, стало быть, на вскрытие, остальных в перевозку и в общий котел на прожарку.
Он сделал паузу, ожидая следующего вопроса. Не дождавшись, продолжил:
– Потом, будьте любезны, пепел в кучу и на удобрения. Плохо ль? Опять-таки для матушки-землицы польза немалая. Мотайте, значится, домой, раз разрешительной бумажки никакой нема.
Видя, что они не уходят, продолжают стоять перед ним как вкопанные, он высморкался в ладонь, тщательно вытер пальцы об штанину.
– Главное, чтоб тута и тута осталось, – ткнул он кулаком в иссохшую грудь, потом пару раз постучал по голове. – У меня, к примеру, – зайдясь утробным кашлем, он вернул пятерню на грудь, – давно все тута выгорело.
