Почти у ворот они снова услышали его хрипатый голос:
– Так уж хотите проститься?
Оглянувшись, они, не сговариваясь, кивнули.
– Тогда – тараньте чекушку и закуски какой-нибудь, пока я на хозяйстве, а то через час сменщик явится. За углом магазинчик имеется.
Они вернулись, бросили букет на лавку рядом с ним, пошли в магазин.
– Вы куда? – приоткрыл дверь машины уставший их ждать Сергей.
– Сторожу за водкой, – ответил Кирилл.
– Выяснили? Кирдык вашей спасительнице?
Кирилл махнул на ходу рукой.
– Вот вам «Пушкин», сукин сын. Ждать вас дальше?
– Нет, Серый, езжай. Мы сами доберемся.
– Точно? Ну, как хотите. – Сергей мягко захлопнул дверь и уехал.
Вернувшись, они протянули сторожу чекушку и колбасу. Тот, спрятавшись за угол барака, осушил чекушку залпом, колбасу понюхал через обертку, заботливо опустил в карман рабочего халата, тут же приободрился:
– Ну, пошли. Букет-то возьмите. Букетик зна-атный, чего добру пропадать? – кивнул он на цветы. – Почесть последнюю отдать.
По щербатым ступеням они спустились за ним в полуподвал. Он упоенно командовал парадом:
– Носы заткните, с непривычки в голову шибануть можеть, следом – в ноги. Мне обмороки ваши тута не нужны. – Громыхнув задвижкой, он толкнул тяжелую, поеденную ржой металлическую дверь, спустился еще на три ступеньки, поманил их рукой, не оглядываясь.
– Вот она – Ульрих ваша. Пополудни уж не застали б. Фамилия какая-то… еврейская, что ли…
– Немецкая, – прошептала Катя.
– Ишь ты, за немцем по молодухе, значиться, замужем была – чего ж в Германию в свой срок не укатила? Там, слышал, экономика.
На деревянных топчанах лежали два накрытых простынями тела. Одно показалось им совсем маленьким, полудетским. Нащупав Катину ладонь, Кирилл с силой сжал ей пальцы. Сторож откинул край простыни. В тусклом свете двух лысых лампочек в сорок ватт они смотрели в лицо пожилой женщины, таинственно, жутковато улыбающейся чуть приоткрытыми губами. Это было лицо незнакомой женщины. Полумрак не мог так нещадно обманывать их – это была не Берта. Заметив на висках жертвы два небольших кровоизлияния, оба подумали: «Наверное, от электрошока».
– Это не она, – громко сказала Катя.
– Дык, многие так думають, когда столкнутся, бирку-то на ноге не обманешь. – В голосе сторожа просквозила обида. – Бирку гляньте, Ульрих, точно.
– Нет, дед, это не она. Эскулапы что-то напутали. – Кирилл сорвал с многострадального букета целлофан, положил цветы умершей на грудь. Розы и ирисы, не успевшие упасть на пол, причудливым веером обрамили загадочно улыбающееся чужое лицо. – Пойдем, – сказал он Кате.
День на выходе из подвала брызнул им в глаза прозрачной, неожиданно яркой чистотой. Птицы заливались, словно весенним утром. Больничные ворота были распахнуты. У дверей приемного отделения сдавала задним ходом машина скорой. Из кабины гремело «Авторадио». Растворив задние дверцы, на землю спрыгнул плотного вида санитар, развернувшись спиной к автомобильному нутру, потянул на себя носилки с пристегнутой ремнями очередной больничной жертвой. В глубине машины ему подсоблял смачно матюгающийся напарник.
– Через центральный вход больше не прокатит, – шепнул Кирилл Кате, – охранник наверняка вернулся. Попробуем через приемное, пока они пациента выгружают.
Им удалось проскользнуть мимо занятых пациентом санитаров. По боковой лестнице они взметнулись на второй этаж. Там был запасной вход в отделение. На двери со стороны лестницы висел амбарный замок. «Полный тупик», – отчаялась Катя. Кирилл со злостью дернул замок, тот неожиданно легко хрястнул и остался у него в руке. «Сплошная бутафория», – с усмешкой заметил Кирилл. Они приоткрыли дверь, обзор коридора в щель был хорошим. Вскоре им повезло, послышался нарастающий дребезжащий звук, знакомый медбрат вез мимо по гулкому коридору пустую каталку.
Кирилл поймал его за рукав, затащил за дверь на лестничную площадку.
– Опять вы? – обалдел тот от неожиданности.
– В морге не Ульрих.
– А кто? – Медбрат снова задергался всем телом. – Ошибка исключена. – И вдруг завелся: – Да кто вас опять впустил?! Все, достали, охранника вызываю.
Кирилл вырвал у него телефон.
– Деньги отрабатывать положено. Ты Ульрих нам предоставь, живую или мертвую, без кипиша, по-тихому.
– Меня уволят к едрене фене из-за ваших пяти штук.
– На, возьми еще. – Кирилл сунул ему в карман еще одну пятитысячную купюру.
– Ладно, ждите. Одиночки проверю, может, там.
Его торопливые шаги удалялись вглубь коридора, пока совсем не стихли.
– Обманет он нас, Кирилл, – предположила Катя.
– Не думаю.
Прошло десять показавшихся им вечностью минут, когда запыхавшийся медбрат вернулся.
– Жива. В одиночке. Вчера перевели, похоже как особо буйную. Ночная смена реально с летальным попутала.
Катя вцепилась медбрату в руку:
– Пожалуйста, проведите меня к ней.
Медбрат, глянув на Кирилла, осторожно отстранился от Кати.
– Исключено. Она не среагирует, накололи ее капитально.
Катя закрыла лицо руками.
