Я взглянула в свирепые желтые глаза, и на миг меня захлестнул удушающий лихорадящий ужас. Но уже через долю секунды я вдруг, с ошеломляющей очевидностью, поняла, что могу и должна ему противостоять. Так же, как тому псу, в доме Мирбаха. Так же, как Монохромному Человеку и Сумеречному Портному. Я должна, я могу, у меня есть для этого силы…
Наполнившая меня уверенность, развеяла, навалившееся было на меня, грузное чувство страха.
Одновременно с этим, словно отражение моих чувств и внутренних сил, ореол света вокруг меня вспыхнул ярче прежнего. Повеяло знакомым чувством приятного мороза, кажется я услышала шум ветра, в котором потонул крик стоящего передо мной монстра.
Его буквально окутало моим светом. Серебристо-белое сияние вихрилось вокруг его темно-серой фигуры.
От порывов ветра у меня взметнулись волосы. По комнате стремительно закружились сверкающие точки снежинок.
Монстр выл, сопротивлялся, но слабел на глазах. Серая фигура уменьшалась, её черты скрадывались, силуэт быстро уменьшался. А гудящий гневный вой истончался, пока не превратился в противный и жалкий визг.
Когда ветер со снежно-бриллиантовой метелью утихли, передо мной, в рассыпанном по полу снегу, лежали тускло поблескивающие обломки новогодних игрушек. В их осколках я рассмотрела искаженные и размазанные отражения случившихся больше двадцати лет трагических событий.
Когда по вине жестокого пьяницы, была разрушена семья. Когда убийство и унижение матери породило в разумах трёх маленьких мальчиков бесконечный и кошмарный мрак, насыщенный желанием убивать, уничтожать и мучить.
Поддавшись странному праведному порыву, я шагнула вперёд и правой ногой раздавила эти осколки. Они не лопнули с тонким звоном, как обычные елочные игрушки.
Они не издали и звука, только из-под моего правого кроссовка взвились вверх пару тонких дымных струек, которые тот час же испарились.
Я обернулась на маленького Марка.
Малыш с изумлением, настороженно глядел на то место, где только что лежали осколки, хранящие самый страшный миг в его жизни. Тот самый миг, который взрастил в этом мальчике безжалостного монстра.
Он вдруг поднял на меня взгляд заплаканных глаз и произнес тоненьким, но уверенным голосом:
— Знаешь, что?
— Что? — тихо спросила я.
— А я… я больше не боюсь…
Я не успела ничего ответить, воспоминание, по своему обыкновению, растаяло, сникло и испарилось, извергнув меня обратно, в нашу реальность.
Я очнулась и увидела над собой обеспокоенное лицо Стаса.
— Ника, ты… — начал он.
Но я, проворно поднявшись, выглянула из-за его плеча.
Клетка автозака была открыта и внутри Ящер с тремя полицейскими, что-то делали возле лежащего на полу Марка Карташева.
Я видела, как тряслись и стучали по полу его ноги. Как его тело колотила судорога.
Я порывисто поднялась и бросилась к клетке.
Моему взору немедленно предстал Карташев, который конвульсивно бился в судорогах и выгибался вверх, скребя обломанными окровавленными ногтями металлический пол. Глаза его были безумно вытаращены и обращены в потолок. А изо рта, прямо через сжатые с сумасшедшим оскалом зубы, толчками выбивалась пенистая слюна.
В глазах, оглянувшихся на меня Яши и полицейских было непонимание, шок и нечто похоже на страх.
Они глядели на меня с откровенной напряженной опасливостью. Они смотрели на меня так, словно боялись, будто я брошусь на них или покусаю. Смотрели со смешанным чувством страха и брезгливостью.
Мне на плечо легла рука Стаса.
— Ника, пойдем, — сказал он.
Я позволила ему себя увести. Перед глазами застыла сцена с бьющемся в эпилептическом припадке Марком Карташевом.
— Стас, — дрожащим голосом произнесла я, когда мы вышли из автозака…
— Давай поговорим в машине, Ника, — перебил меня Стас.
— Хорошо, но сначала нужно отправить полицию в Нефедьево! Остальные двое Масок направились туда! Им позвонил какой-то мужчина и сообщил, что «братья прячутся в Нефедьево»!
Тут мои глаза расширились от внезапно нахлынувшего озарения. Я вспомнила полицейских, Жанну Микадзе и всё встало на свои места, сложившись прочным и логичным образом.
Я посмотрела на Стаса. Корнилов глядел на меня. Я увидела, что он подумал о том же, что и я.
— Ожеровские, — я сказала это одновременно со Стасом.
Было нечто эффектное и знаковое, в том, что мы оба синхронно подумали о двоих молодых террористах, подельниках Прохора Мечникова и Даниила Меллина.
Кажется, молодые и глупые бандиты, сами того не подозревая, ввязались в куда более опасные игры, в которых им, похоже, было предрешено умереть страшной и мучительной смертью.
Впрочем, пока это были только догадки.
Стас тот час же передал сообщение в ближайшее к Нефедьево ОВД, и там оперативно выслали на место сразу несколько патрульных машин.
Заводя автомобиль, Стас расспросил меня о подробностях того, что мне удалось увидеть в воспоминаниях Марка Карташева.
Я ничего не утаила, а когда закончила робко и пугливо спросила:
— Что с ним теперь будет?
Вопрос был на половину риторический.
— Не знаю, — признался Стас.
На его хмуром лице твердела угрюмая задумчивость.
— Я не хотела… — начала я.
