— Я знаю, — кивнул Корнилов. — Да и, если честно, мне его не жаль.
Почему-то мне было неприятно слышать это. Теперь, когда я думала о Марке Карташеве, я вспоминала маленького, насмерть перепуганного четырёхлетнего мальчика, который вынужден был существовать в постоянном, бесконечном кошмаре своего прошлого. Тогдашний ужас, который он пережил, прочно засел в его сознании, воплотившись в виде Панкрата Рындина.
— Они его бояться, — вдруг, сама того не ожидая, вслух произнесла я.
— Что? — не понял Стас, следивший за дорогой. — Кто кого боится?
— Маски, — проговорила я, не глядя на Стаса. — Они бояться Панкрата.
Я перевела взгляд в окно автомобиля. Там «протекали» заснеженные улицы Москвы. Опасения Лерки все-таки сбылись — кажется я ввергла Москву и всю область в небольшой и, надеюсь, локальный зимний катаклизм.
— Значит, они его ненавидят? — рассудил Стас.
Я покачала головой.
— Нет… Это… Мне кажется, Стас, это что-то вроде… преклонения.
Судя по лицу Корнилова, возможность того, чтобы кто бы то ни было преклонялся перед ничтожным и в конец опустившимся старым пьяницей.
— Они видят его не дряхлым спившимся стариком, — поняв молчаливый скепсис Стаса, продолжила я. — В их глазах он до сих пор тот страшный в гневе глава семьи, убийца и повелитель, что на их глазах изнасиловал и убил их мать.
Я с сожалением вздохнула.
— Это кошмарное зрелище изменило их и заставило с одной стороны бояться Панкрата, а с другой возвеличивать его.
— Панкрат вряд ли заставлял их мучить своих жертв— напомнил мне Стас.
— Да, — согласилась я, — но убивая и мучая других, они доказывали своему Отцу, что они его достойны, что они не хуже и…
— И «что»? — спросил, внимательно слушавший меня Стас.
— Сами становились для своих жертв великими и ужасающими. Решая их судьбу и причиняя им страдания, они… они исключали возможность того, что сами могли стать, а возможно и были жертвами своего отца.
Осознание всего, что я сказала, пришло, когда я вспомнила все предыдущие воспоминания жертв Масок и присоединила к ним последнее, увиденное у Марка Карташева.
— Хочешь сказать, что их нечеловеческая садистская жестокость порождена…
— Живущим с детства страхом оказаться на их месте. Они живут, постоянно опасаясь, что чем-то прогневают отца, что он явиться за ними и убьют, как их мать… Это страх не пропал с годами, а только усиливался, перерастая в маниакальную фобию…
Я пожала плечами.
— Она терзала их изнутри, травмируя их разумы, навязывая ложную, но крайне сильную уверенность, что, рано или поздно, Панкрат убьёт их…
— Если они сами не убьют кого-то, — поняв мою мысль, проговорил Стас.
— Верно, — тихо ответила я. — На жертвах, ко всему прочему, они похоже вымещали всю свою злобу и ненависть, за ощущение себя никчемными и беззащитными перед их могущественным Отцом.
— Как думаешь, — помолчав, спросил Стас, — они перестали бы убивать, если в одни прекрасный день Панкрата бы не стало?
Я качнула головой.
— Они бы боялись его призрака. И не факт, что не больше, чем живого.
Меня слегка передёрнуло, когда я вспомнила то, во что в сознании Марка превратился Панкрат. Они видели его именно таким — кошмарным монстром, от которого нет и не может быть спасения.
— Значит и «Маски» сами никогда не остановятся, — подытожил Стас.
— Остановиться, для них, значит жить в постоянной навязчивой панике. Ни спать, ни есть, бояться и трепетать, дрожать и молиться чтобы «папа» на них не рассердился…
Я закрыла глаза и с тяжелой грустью вздохнула.
— Проще причинять боль и страдания другим, вознося, таким образом, себя если не на один уровень с отцом, то близко к нему, — добавила я.
— В принципе, ничего нового, — прокашлявшись, ответил Стас.
Я лишь молча кивнула.
Да, он прав. Это не ново. Человеку вообще не редко свойственно унижать и угнетать ближних своих, дабы элементарно самоутвердиться и почувствовать себя более важным.
От последней мысли мне стало невыносимо тяжко на душе.
Что с нами происходит?
В одной части света самой страшной и насущной проблемой большинства граждан — будет найти автосервис подешевле, а в другой наскрести жалких полтора доллара на черствую лепешку из водянистого теста.
Одна цивилизация строится на руинах других, один мир существует на костях другого. Одни страны, потребляют ресурсов в десятки и сотни тысяч раз больше, чем другие, зачастую более густо населенные.
Десятки или сотни богатеют, пока миллионы и миллиарды других с невероятной скоростью нищают, обрекаясь на никчемное и мрачное существование.
Одна часть людей, на планете, может обеспечивать свою сытую, пресыщенную баснословными богатствами роскошную жизнь, лишь выжимая соки, в виде экономических ресурсов, из других людей, лишая их средств существования.
Так, что же, чёрт побери выходит, что миром в принципе правят некто похожие на «Масок»?..
Я не знаю. Я даже не знаю, насколько я права и права ли вообще? И не является ли, всё что я думаю лишь сетующим бредом?
Я не знаю…
