Но я не теряюсь. В конце концов, мне даже насрать, насколько смешно это выглядит, но я пользуюсь тем, что мы в раздевалке, и встаю на лавку, оказываясь идеально лицом к лицу с Артемом. Так он мне нравится больше, нос не кажется таким большим, как снизу.
Савельев прыскает со смеху, но, когда начинаю говорить, затыкается.
— У меня проблемы? Вообще никаких, Савельев, кроме убитых легких, боли во всем теле и нежелания жить и просыпаться по утрам. А так все круто!
— Слушай, ты сама просила тебя тренировать, какого хера тебе не нравится?
— Я просила не гонять меня, как спортсменку, а тренироваться вместе. Я бы занималась для здоровья и фигуры, а тебя бы вернули в команду, если бы ты перестал вести хреновый образ жизни, все! Но спасибо, я уже давно осознала, что помогать людям, а тебе особенно, нельзя, поэтому вали куда хочешь, делай что хочешь и меня больше не трогай, понял?
Отворачиваюсь от Савельева, заканчивая разговор, и слышу, чувствую затылком, как он тяжело дышит. Еще наверняка кулаки от злости сжимает, я у него заметила эту привычку.
Молча продолжаю одеваться, а он так и стоит сзади, пыхтит, как дракон, и молчит, как придурок. Как? Ну да. А потом так резко и неожиданно начинает говорить, что я дергаюсь от громкости его голоса.
— С чего ты вообще решила, что мне нужен хоккей? И что за жесты доброй воли, а? Иди спортом занимайся, курить бросай. Гаврилова, какого черта? Что за фонд помощи нуждающимся?
— Скорее фонд помощи придуркам, которые эту помощь не ценят, — закатываю глаза и все-таки поворачиваюсь обратно. Блин, а прикольно быть не на уровне его груди, надо носить с собой складной стульчик для таких моментов.
— Зачем?
Он смотрит так пристально, что у меня внутри обрывается все, даже не моргает почти, тяжело дышит. Ну что ему от меня надо? Ну чего пристал? Зачем, зачем… Почему ему так важно знать, зачем я это делаю?
Стою, смотрю на него, кусаю губы, — и, кажется, впервые в жизни не знаю, что ответить. Колкости в мысли не лезут, а правду сказать… Так нет правды никакой.
— Зачем, Гаврилова?! — говорит еще раз, грубо, хрипло, сжимая челюсти, и я взрываюсь, уже не в силах гасить в себе огонь злости.
— Да не знаю я, понятно? — кричу, от эмоций размахивая руками. — Что ты хочешь услышать от меня? Я не знаю! Захотелось мне, ясно? Потому что вижу, что для тебя, придурка, хоккей важен, и потому что даже со всем дерьмом рассмотрела в тебе хорошего парня, который мне несколько раз помогал. Показалось, что и я могу тебе помочь, отплатить чем-то, за руку, за лекарства, за Антона и за пару падений, которые ты предотвратил. Даже за шутки и подколы. Но, видимо, мне просто показалось. Забей, Артем, сделаем вид, что ничего не было, и будем жить как будто не знако…
Не успеваю договорить, как Артем разворачивается, с отборным матом бьет в дверцу одного из шкафчиков, оставляя в ней вмятину, и уходит, все еще что-то бубня себе под нос.
Что я опять не так сделала?
Глава 14
Я никогда не навязывалась парням, а теперь, бегая за Егором, понимаю, что занятие это паршивое. Потому что всю неделю он меня явно игнорировал в плане секса, и с каждым днем, когда я давила сильнее, это становилось заметнее. Он то переводил все в шутку, то банально убегал домой, ссылаясь на какие-то там дела, то «так спать после тренировки хочется, давай просто полежим?».
Мне неловко, и я не понимаю, в чем дело. Мне дико уже даже касаться его, потому что я-то его хочу, а он отталкивает! У меня так комплексы появятся, потому что я уже даже несколько раз сидела у зеркала, пытаясь понять, что со мной не так.
Лизка дала дельный совет по поводу соблазнения, потому что красивое белье, надетое на красивую девушку, наверняка сработает, хотя, сказать честно, волнение бешеное, потому что страх, что оттолкнет, все еще есть. Я даю Колосову последний шанс, хоть и не говорю ему об этом, но другого выхода банально не вижу.
В торговый центр и в магазин белья забегаю сама, умоляя Егора остаться в машине, быстро беру самый прозрачный черный комплект своего размера и возвращаюсь, замечая хмурый взгляд Колосова.
— Что-то случилось? — спрашиваю осторожно, когда мы выезжаем с парковки. — Кстати, у меня сегодня родителей нет, они уехали к тете на несколько дней, так что поехали? Если хочешь, что-нибудь закажем.
Вижу, как Егор напрягается и сжимает руль так, что тот почти жалобно скрипит. Да что с ним?! Неужели я настолько ему неинтересна? Не хочу в это верить, если так, то к чему было все? Ухаживания, красивые слова, обещания? Зачем добивался тогда, влюбил в себя для чего?
Настроение падает в секунду, а молчание Егора добивает и вовсе. Мне уже ни белья не хочется, ни секса, только сходить в душ и лечь спать, сунув наушники в уши.
Но Егор, видимо, замечает смену моего настроения и решает сжалиться. Он берет мою руку, целует пальчики, как делает всегда, и кивает, отвечая на вопрос, поедем ли мы ко мне.
— Поехали, Неженка. Ничего не заказывай, сами что-нибудь приготовим.
О нет, хороший мой, сегодня, я надеюсь, нам с тобой будет не до готовки.
