Неподвластный феномен полностью

– Слишком много вопросов, Тит. С Примой всё в порядке. Полагаю, дело в том, что наш глубоководный мозг пытается делать то, что умеет лучше всего.

– Что же это? – поинтересовался Тит.

– Существовать в абсолютном мраке, на бог весть какой глубине.

Андрей засеменил ногами, толкая стул на место. Положил к бумагам портативный мозговой самописец, который использовал, чтобы следить за мозговыми волнами подопечных, и опять взялся за ручку.

«Удивительное противостояние продолжается. Прима демонстрирует незаурядные способности заклинателя змей. Должен отметить, при жизни она была не менее сообразительной. Сейчас Прима усиленно наращивает плоть, точно цирковой силач – мускулы. Мне сложно определить, что это за образования, но я склонен предположить, что собачий мозг идет по пути эволюции.

Полагаю, катализатором тому служит собачий пунктик о верности. Я не подлец, хоть в глазах Моны и читаю осуждение. Привет, дорогая.

Мозг Донована по-прежнему представляет собой загадку. Он всё еще в угнетенном состоянии после операции, но его силы растут. Я пытаюсь понять, как именно Прима и Донован определили друг в друге врагов. Вероятно, спонтанная неприязнь при знакомстве свойственна не только людям.

Возможно, я что-то упустил. Та ночь была ненастна, а я – слишком возбужден, лишен должного хладнокровия».

Откинувшись на спинку стула, Андрей поднял глаза к потолку. Вряд ли еще хоть раз в жизни ему доведется провести столь уникальную операцию. Воспоминания хлынули потоком, и Андрей, немного в них покопавшись, пришел к выводу, что сделал всё на должном уровне.

Они притащили тварь в лабораторию, используя в качестве импровизированных носилок дождевик, захваченный Моной. От добычи исходило ужасное зловоние, вынуждавшее всех отворачиваться. Дождь застал их крошечную бригаду убийц у входа в лабораторию. Тут-то и полило как из ведра. Зловоние сразу пошло на убыль.

– Тит, мне понадобятся инструменты для трепанации! Пила Джильи, дрель, коловорот – всё, что найдется! – распорядился Андрей, едва над их головами оказалась крыша, а не рокочущее небо. – Мона, дорогая, я хочу, чтобы ты ассистировала нам. Я могу на тебя рассчитывать, дорогая?

Она смотрела широко открытыми глазами. Отнюдь не испуганными.

– Что ты задумал, Андрей?

– Пожалуйста, включи стерилизатор и приготовь диктофон.

Пока остальные делали то, что им велели, Андрей дотащил тварь до операционного стола в конце лаборатории. По лицу сбегали капли пота и дождевой воды. Распрямившись, Андрей понял, что азарт сыграл с ним злую шутку. Руки врача – особенно перед операцией – должны ощущать безмятежность, покоиться на подушках заботы. Но теперь его пальцы немели и плохо гнулись, как у землекопа.

К моменту, когда тварь общими усилиями очутилась на столе, она едва дышала. Яркий операционный свет изобличал нечеловеческую физиологию, способную приходить только в ночных кошмарах.

– Что дальше, дорогой? – спросила Мона, когда все облачились в халаты и надели перчатки. Ее дрожащие губы скрывала маска, но держалась она лучше Тита, которого, к слову, уже два раза вытошнило себе под ноги. – Говори с нами, пока мы не сошли с ума.

– Мы просто изымем этот замечательный мозг. Не думайте слишком много. Это как сбитый олень. Человек забирает его домой, чтобы разделить дары глупости и неосмотрительности со своей семьей. Именно так мы и поступим.

Никто не ответил, и Андрей затребовал скальпель, после чего поручил Титу следить за давлением подопытного. Это не имело особого смысла, поскольку физиология амфибии оставалась такой же загадкой, как и ее цели, но любые изменения от зафиксированных могли упростить понимание состояния подопечного. Моне же был поручен поверхностный осмотр.

– Начало десятого вечера, пятнадцатое августа. Остров Гогланд, – бесстрастно промолвила она, как только убедилась, что диктофон включен. – Осуществляется вскрытие неизвестного человекоподобного существа. Вскрытие проводят…

– А вот этого не нужно, дорогая, – оборвал ее Андрей. Он рассек кожу у левого виска твари и повел скальпель над ухом к затылку. Ловко опоясал лезвием череп существа. – Просто зафиксируй то, что мы видим, хорошо?