– Поняла, дорогой. – Контральто Моны опять обрело академические нотки. – Существо имеет антропоморфное тело. Глаза большие, телескопические, в виде двух труб, направленных вперед. Лицевые наружные органы дыхания практически рудиментарны. – Она бесстрашно провела пальцами по телу твари, хотя ее глаза говорили о страхе куда больше, чем жесты. – Органы дыхания в виде жаберных щелей обнаружены в области ребер. – Мона вдруг запнулась. – А мы не должны держать его в воде?
Андрей прервался. Его руки замерли, крепко удерживая наполовину содранный скальп. Оголенный череп существа влажно поблескивал.
– Дорогая, мы планируем ограбить тело этого существа, а не сохранить ему жизнь.
– Андрей Николаевич, Прима волнуется, – заметил Тит.
Он показал на данные самописца, отвечавшего за регистрацию электрических импульсов собачьего мозга. Там как сумасшедшие плясали пиковые значения альфа-волн.
– Она просто ревнует, – отмахнулся Андрей.
Тут за окнами лаборатории разлился белый огонь, подсвечивая предметы, и ударил гром. Освещение на мгновение утратило яркость, словно по электросети прошел комок излишнего напряжения. Дождь снаружи забарабанил еще яростнее. Но хуже всего было то, что тварь на столе дернулась. Тит и Мона отшатнулись.
– Ну вы чего? Предсмертных конвульсий не видали? Как-нибудь покажу. – Андрей был единственным, кто остался у стола. – Давайте ускоримся.
Мона быстро перечислила всё, что видит: складку на месте половых органов, когти, перистые кости, идущие из локтей, и прочее. Отметила маслянистую консистенцию крови и ее красный цвет со слабым голубоватым оттенком, под определенным углом дававшим фиолетовый. Оставив диктофон включенным, она присоединилась к мужу. Черепная коробка твари к этому моменту была уже снята.
Андрей аккуратно срезал твердую мозговую оболочку, представлявшую собой беловатую защитную пленку из фиброзной ткани. Орудуя щипцами, убрал мешавший кусок черепной коробки.
– Мозг нашего дружка поразительно похож на человеческий. Как и кровь. Ну, почти.
– Только вот полюса затылочных долей кажутся неразвитыми, – ввернул Тит.
– И о чём же это говорит, мой дорогой коллега?
– О том, что зрение этого существа не играет важной роли в его жизнедеятельности?
– Верно. Но это вовсе не объясняет, почему оно нас видело. И довольно ясно, как мне показалось.
Сунув пальцы в черепную коробку, словно в ящик со свежими морепродуктами, Андрей осторожно приподнял мозг. Ощутил, какой он мягкий, пружинистый и чуть теплый. Мона тем временем осуществляла дренирование. Она тщательно водила дренажной трубкой с невозвратным клапаном, откачивая кровь, игравшую тошнотворным фиолетовым оттенком.
Андрей поднял мозг чуть выше, и Тит парой ловких движений отсек пучок нервов. Тварь к этому времени уже не дышала.
– А кто-нибудь подготовил автожектор? – сварливо поинтересовался Андрей. Он чувствовал себя глупо – стоя посреди лаборатории, заляпанный кровью с головы до ног, с мозгом неизвестной твари в руках, будто с новорожденным, которому не нашлось места и пеленок в родильном отделении.
– Я сделала это, – сказала Мона.
– Спасибо, дорогая. – Андрей потянулся к жене, чтобы поцеловать ее сквозь маску, но она отвернулась.
В конечном итоге мозг твари был помещен в автожектор, подключен к системе кровоснабжения через позвоночную и сонную артерии и густо залит кровяной сывороткой.
– Вроде всё, – выдохнул Тит, высвобождая лицо. – Да, Андрей Николаевич, с вами не соскучишься.
– Ты еще не видел финального штриха, дорогой Тит.
Андрей вынул из ящика стола катушку медицинского пластыря и написал на нём крупными буквами «ДОНОВАН4». Затем оторвал кусочек с буквами от катушки и наклеил его на колбу автожектора нового постояльца лаборатории.
Моне это не понравилось. Как и не понравилось то обстоятельство, что тело твари поместили в холодильник ее оранжереи.
– Надеюсь, нас не постигнет судьба Шратта5 и остальных, – сказала она напоследок.
Воспоминания о том вечере были яркими и трехмерными, и Андрей с удовольствием прожил их у себя в голове еще раз. Он немного покачался на стуле и внес новую запись в журнал:
«