Пока кровельщики доставляли пострадавшего к месту его спасения, Андрей послал Тита в лабораторию. Там ассистент закрыл медицинскими ширмами автожекторы с мозгами. Вскоре пострадавший был размещен на операционном столе, а посторонние – выдворены за пределы лаборатории.
– Начнем с уменьшения кровяного давления, Андрей Николаевич? – спросил Тит, натягивая перчатки.
– Знаешь, я, пожалуй, сам здесь справлюсь.
Какое-то время Тит, ничего не понимая, просто глазел на молчаливого Андрея, который и не думал поторапливаться. Именно эту сцену и застала Мона. Заперев за собой дверь, она сделала несколько шагов и замерла.
– Андрей, почему ты ничего не делаешь для этого человека?
Андрей молчал, избегая встречаться взглядом с женой и ассистентом.
На лице Моны отразилось понимание. Она ахнула.
– Господи святый! Нет, Андрей, нет! Я тебе не позволю! Это не оленина! Это человек!
– Этот человек умирает, дорогая. А я могу облегчить его участь. А знаете что? Я приму решение за всех. Вот так. И я заявляю: этого несчастного ждет кома. От его мозга всё рано никакого толку! И не было! Особенно при жизни!
– Так зачем он тебе? – тихо спросила Мона.
Андрей посмотрел на жену. В очередной раз почувствовал, что она подумывает уйти от него. Мона умела очаровательно уходить раз и навсегда, пусть это «навсегда» и находилось где-то в оранжерее среди фикусов и роз.
– Зачем? Потому что я хочу жрать. Должен жрать! От пуза! Чтобы расти! – Глаза Андрея в изумлении полезли на лоб.
Самописец Примы яростно застрекотал, регистрируя сумасшедшие альфа-волны. Мгновением позже к машинному клекоту присоединился энцефалограф Донована. Мона и Тит, растерянные и напуганные, не сводили глаз с Андрея.
– Андрей Николаевич, вы помните, что сейчас сказали? – осторожно спросил Тит.
– Не нужно разговаривать со мной так, будто ты мой лечащий врач, Тит. Мои таблетки давно в желудке. Очевидно, это был не я. – Андрей взялся за аутопсийную пилу. Включил ее, ощущая легкую вибрацию. – Это либо Донован, либо Прима. Меня в последнее время не покидает идея об улучшении их питательной среды. Впрочем, могу быть голоден и я, свихнувшийся мужичок. Решайте сами.
В непреклонности Моны как будто ничего не изменилось, но она стянула с вешалки лабораторный халат, щелкнула на запястьях латексными перчатками. Только глаза транслировали неодобрение. Спустя мгновение она начала ассистировать мужу.
Тит смотрел на них с ужасом.
– Тит, будь добр, если уж не собираешься присоединиться, то, пожалуйста, не выходи, – попросил Андрей, не оборачиваясь. Под руками у него хрустело и пузырилось. – Иначе Паромник и остальные зададутся ненужными вопросами. А где нужны такие вопросы? Правильно: только в психушке.
– Андрей Николаевич, вы сделаете меня соавтором своей научной работы? – упавшим голосом поинтересовался Тит.
– Ни за что. Но я могу упомянуть тебя в качестве помощника, как и Мону. Или всё-таки возьмешь литром свиной крови?
Вздохнув, Тит занял свободное место у операционного стола.
На сей раз они особо не церемонились, поскольку понимали, что добытый мозг пойдет на усиление кровяной сыворотки для автожекторов. Никто не говорил этого вслух, но все как-то понимали, ради чего это. Извлеченный мозг действительно был поврежден, но не так критично, как заявлял Андрей. Какому-нибудь нейрохирургу, возможно, и удалось бы поставить бедолагу на ноги. Или ходули.
– Раз уж ты использовал имя Донована, дорогой, – внезапно сказала Мона, – то тебе следует использовать роман Курта и еще кое в чём.
– Правда? – Андрей с интересом посмотрел на жену. – И в чём же, дорогая?
– Нужно чем-то заполнить пустой череп, если ты не хочешь, чтобы глаза мертвеца провалились в самый неподходящий момент.
– Блестящая идея! Тит, чего замер? Давай сюда все наши использованные бинты.
Какое-то время они наполняли череп операционными отходами. Потом потрудились над внешним видом ран, чтобы это не выглядело кустарным воровством главного органа. Вскоре на операционном столе остался безмятежный мертвец, лишенный мозга. Сам мозг получил временное место жительства – огромную десятилитровую банку с широким горлышком.
Теперь следовало заполнить бланк врачебного заключения, чем Андрей и занялся. С каждым внесенным словом бланк приобретал зловещие черты заключения патологоанатома.
– Что вы там напишете, Андрей Николаевич? – спросил Тит. Он был уставшим. Руки тряслись, словно не могли забыть холодеющей плоти под пальцами.
– Конечно же, правду. Напишу, что причиной всему – Тит Булдер, мой дорогой помощник. – Сказав так, Андрей нервно расхохотался.
Никто не засмеялся.
Весело помахивая листиком, утверждавшим, что причиной смерти стали раны, несовместимые с жизнью, Андрей направился к выходу из лаборатории. У самой двери изобразил скорбь. Немного поразмыслив, решил, что лучше бы оставаться собой.
Самым счастливым сукиным сыном на свете.
3.