Изображение первого монитора, транслировавшее обзор Кошина, чуть сместилось, показывая длинный и темный коридор. Поблизости с шумом капала вода. Текла она, разумеется, вверх.
– Мы на северо-востоке, движемся к условному центру города, – сообщил Кошин. Он наклонился и что-то сделал. – Световая отметка маршрута поставлена.
– Хорошо, спасибо.
Шемякин вопросительно посмотрел на Радия. Губы капитана беззвучно прошептали: «Световая отметка? Что это?» Радий открыл было рот, но тут же захлопнул его. К столику подошла Таша и первым делом обняла Шемякина. На щеках капитана разлился легкий румянец.
– Световая отметка – это обыкновенный химический фонарик, Стас, – с улыбкой сказала Таша. – Если надумаешь пойти в ночной клуб, загляни ко мне, и я обвешаю тебя ими, точно рождественскую елочку.
– Буду знать. А вообще, сложно поверить, что мы до сих пор полагаемся на самые обыкновенные вещи. Кругом же спутники, чаты с искусственным интеллектом и прочая футуризация.
Раздражение Радия выскользнуло наружу, точно змея.
– Футуризация? Господи. Мы полагаемся на обыкновенные вещи только потому, что это место срать хотело на все наши достижения, социологические выкладки и технологии.
– Ох-ох, зато разговоры у нас всё такие же заводные. – Таша еще раз улыбнулась. На сей раз мужу. – Привет, Радий.
Он не хотел отвечать. Ему вообще не хотелось разговаривать. Это было правило Двадцати Минут Ненависти. А оно срабатывало всякий раз, когда Таша покидала их
– Мы что-то видим! – сообщил Кошин блеющим голосом. – Господи! Г-г-г…
Горынин подался к микрофону:
– Что там? Нужна помощь? Говори конкретнее! И прекрати, черт возьми, заикаться!
Многие оглянулись, но никто не рискнул приблизиться к столику.
– Нет-нет, всё в полном порядке, – сбивчиво проговорил Кошин. – Но вы бы только видели это!
– Меня сейчас вырвет, – заявила Одякова и гулко рыгнула. – Иисус и отец твой, не дайте мне распрощаться со жвачкой. Там же до хрена биоматериала.
Матрос хохотнул и подставил ладонь.
– Арчи, поправь камеру! – быстро сказал Радий. – Ты стоишь первым. Остальные из-за твоей спины толком ничего не передают.
– А! Понял. Вот же зараза. Это всё идиотская рубашка.
Изображение первого монитора поплыло вверх и явило исполинский зал без потолка. Тут и там торчали необъятные ребристые колонны. Помещение заливало слабое салатовое свечение, наводя на мысли о проклятых могильниках. Свет шел от крупных полупрозрачных существ, щетинившихся множественными наростами. Их омерзительные тела, напоминавшие выдавленную из тюбика радиоактивную зубную пасту, сокращались и вытягивались.
Радий едва не грохнулся со стула, когда увидел этих огромных слизней.
– Арчи, слушай меня внимательно! Держитесь подальше! Исходите из того, что эти штуковины на коротких дистанциях обгоняют местных подводных жеребцов, как медведи!
– Сомневаюсь, что их физиология подразумевает такой спортивный изыск, Радий, – отозвался Мун Чхольхван. Он прижал котелок к заднице, чтобы тот не постукивал. – Но мы будем осторожны, спасибо.
К столику наклонилась Таша. Без раздумий потянулась к микрофону Радия. Он ощутил слабый аромат ее тела, и его мошонка болезненно сжалась, точно глотка алкоголика во время телевизионной рекламы пива.
– Мун, вспомни морских слизней. Они проглатывают полипы-гидроиды, а потом их пищеварительная система толкает полученные стрекательные клетки к кончикам наростов. Не вздумайте их касаться или приближаться к ним.
– Да, Наталья, спасибо. Укол проглоченным жалом – последнее, на что я рассчитывал, идя сюда.
Краем сознания Радий заметил Джека и Арвида. Американец и швед переговаривались, не сводя глаз со столика. Потом Арвид мотнул головой и куда-то умчался. Джек, закатив глаза, остался на месте.
«Сумасшедший швед рванул за видеокамерой, – сообразил Радий. – У него чутье на всякую дрянь. Значит, сейчас грянет гром. Бум-бум. Дай бог соли ему на пятки».
Между тем группа Кошина осторожно продвигалась вперед. Моряк чавкал полученной жвачкой и тяжело пыхтел, водя карабином из стороны в сторону.
– Дайте-ка я пойду первым, – наконец выдохнул он. – Не хочу кому-нибудь ненароком печень прострелить.
– Пропустите его, – приказал Шемякин.
Однако уже через пять шагов матрос застыл как вкопанный. В обзоре видеокамеры возникла его левая рука. Указательный палец дрожал, точно под ним была кнопка тренажера азбуки Морзе. В реальность ворвался противный скребущий звук, и Радий сообразил, что это он и Горынин одновременно придвинулись к мониторам, хотя сидели ближе некуда.
– Арчи, что у вас? – осторожно спросил Радий. – Ради бога, не молчи!
– А вы не видите? – Голос Кошина переполняло искреннее изумление. – Вы не видите
– Это всё камеры, – проворчал Горынин, не отрываясь от мониторов. – Никто не рассчитывал на такую тьму. За пределами фонарей для них недостаточно света. Наш глаз будет почувствительнее этих крошек.
– Мы сейчас подойдем ближе, – сообщил Мун, и его котелок, лишенный внимания хозяйской руки, породил постукивание.