У входа в расселину дежурил Глеб Ванчиков. Заметив капитана, он насупился, встал со стульчика и не без обиды в глазах показал, что карабин стоит на предохранителе. Шемякин хлопнул матроса по плечу.
– Просто оставим инциденты для новостей, хорошо? Могу подсказать, как справиться с нервами, когда не знаешь, стрелять или нет.
– Говорите уже, товарищ капитан, пока я от стыда чертов ил под собой не расплавил.
– В следующий раз считай до пяти. А между цифрами приговаривай: «Капитан приказал любить свою команду». Идет?
На лице Ванчикова проплыла тень досады, но потом он расхохотался.
– Есть любить свою команду.
Они распрощались с матросом и ступили в расселину. Теперь Шемякин изумленно вытаращился на плитки пола.
– Что с телами? – быстро спросил Радий, пока капитаном не овладело острое желание потрогать узоры под ногами. – Слышал, нашему Селезню так и не удалось высидеть ни одного яйца.
– Что? А, ты об этом. Боюсь, в этой ситуации нужно действовать более тактично.
– И эта тактичность подразумевает, что наш врач и его банда останутся наверху?
– Ты знаешь, я не вправе заставлять кого-либо спускаться сюда. Здесь как с верой: нельзя принуждать людей верить в собственную безопасность.
А вот это уже касалось Глубоководного Колумбария. Так Радий окрестил про себя обнаруженный зал с телами. По какой-то причине плоть утопленников расслаивалась за стенами Кан-Хуга, но оставалась нетронутой в самом зале. А работать внутри города Селезень и его ребята наотрез отказывались. Поэтому физиология тел до сих пор оставалась загадкой.
Радий и Шемякин повернули в расселине за угол, и глаза капитана полезли на лоб, когда он увидел величественную стену из темно-синего мерцающего камня, уходившую в толщу воды.
– Ты себе не представляешь, что я сейчас чувствую, Радий.
– Почему же? Очень даже представляю. Просто не забывай между секундами говорить: «Таких городов много, но конкретно этот городок – мой».
Они рассмеялись. Кубические обломки оттащили, и теперь вход в город предваряла вполне человеческая лесенка. Поднявшись по ней, Радий провел капитана в некогда темнейшее место на планете.
Зал заполняли огни сигнальных гирлянд. Здесь тоже работали исследователи, но большая их часть была сосредоточена в Библиотеке. Хельмут, к слову, тоже находился там – тихо глазел на опасные артефакты.
– За последние два дня вода существенно поднялась, так что открылись новые улицы и залы. У города чертовски затейливая архитектура, – сказал Радий, когда они подошли к столику с мониторами. – Ну а прямо сейчас мы станем свидетелями изучения новой локации. Так что не забывай дышать и считать про себя, Стас.
– Погоди, а что там Юлиан со своей находкой?
– Статуэтка – пока что единственный артефакт, который находится вне города. Сам Юлиан безвылазно торчит в их
– Всё еще ноет?
– Что ноет? – не понял Радий. – А, ты о моем сердце. Нет, там всё в порядке, а вот желчный – тот да, барахлит и кусается.
Капитан пожал руку Горынину, сидевшему за столиком. По какой-то причине связь внутри самого Города была в разы лучше, чем в лагере. Только по этой причине так называемый центр контроля переместили сюда.
Взяв наушники, Радий плюхнулся рядом с Горыниным.
– Прости, Стас, придется тебе постоять. В этой лодочке ужаса только два места. – Он придвинул микрофон к губам. – Ребята, видим вас хорошо.
2.
Группу из четырех человек возглавлял Кошин Арчибальд, опытный морской археолог, больше похожий на рыжебородого ирландца, побитого в детстве ветрянкой. Под его началом шли биолог Мун Чхольхван (к рюкзаку корейца был пристегнут туристический котелок), розовощекая и свежая Ирина Одякова, занимавшаяся гидрографией, а сейчас раскатывавшая на языке вишневую жвачку, и хмурый матрос с карабином, непрерывно глотавший слюну. Видео их экшен-камер транслировались на мониторы.
– Курить они не дают, – проворчал матрос и сплюнул с таким звуком, словно желал заново затопить коридоры города. – А сраный котелок под сраную лапшу они, видите ли, не забыли!
Одякова оглянулась. Третий и четвертый мониторы показали их напряженные лица.
– Острогин, тебя все слышат, – предупредил Шемякин. На лбу капитана собралась складка, но глаза улыбались.
– Так это и не новость, Станислав Семенович.
– И всё равно будь добр выбирать выражения при даме и своем капитане.
– Я-то убавлю суровости, но ничего гарантировать не могу, сами понимаете.
– На, бедолага. – Одякова протянула упаковку жвачки.
Мониторы снова продемонстрировали настороженные лица девушки и моряка, а потом одно из них расплылось в благодарной улыбке.
– Арчи, где вы? – спросил Радий.
Он посмотрел на карту, поверх которой лежал прозрачный пластиковый лист с пометками, сделанными белым маркером. Карта содержала известные лабиринты Кан-Хуга и прочие его архитектурные и ландшафтные особенности. По мнению Радия, карта из плотной бумаги была куда надежнее экспедиционных планшетов. Где-то на голову.