В Лос-Анджелесе царила адская жара, но Энди Джеймс Коттон так и не перебрался в местечко попрохладнее. Точнее, он понял, что не всё так просто. Одного вертолета и модульного дома, снабженного всем необходимым, было просто недостаточно. С чего он вообще решил, что сумеет долететь до одной из «черных линз»? Ближайший водоворот находился в семистах километрах к юго-западу от его нынешнего местоположения.
«Значит, придется зафрахтовать судно, а уже на него погрузить вертолет и мой сраный модульный дом», – решил Энди однажды утром.
Сейчас он сидел за ноутбуком и проверял недавно составленную карту, на которой отразил все известные водовороты. Он даже составил подходящую градацию: документально подтвержденные водовороты вроде оригинальной Черной Линзы (торговая марка запатентована); водовороты, о которых сообщили, но информация о них так и не была подтверждена; и водовороты, о которых трепались в портовых барах и влажных койках.
За скромную ежемесячную плату в десять долларов любой желающий мог получить доступ ко всему, что предлагал сайт «Красная Орбита». Сейчас основной ценностью была карта. Всего несколько дней назад воронок было семнадцать, а теперь уже все тридцать шесть.
Чутье подсказывало Энди, что это конечное число. То же чутье требовало, чтобы он зафрахтовал судно побольше, поставил на него арендованный грузовой вертолет и купленный модульный дом с остальными пожитками. Немного подумав, Энди решил, что обязательно возьмет с собой темнокожую экономку Джейлин, оплатив ее труд до конца дней.
А дни были на пересчет.
Русская атомная подводная лодка «Каламов» по-прежнему несла боевое дежурство в Карибском море. Гидроакустик Щербаков Ярослав молился. Он не видел иного выхода. Это случалось всякий раз, когда его глаза считывали информацию приборов о том, что под днищем «Каламова» можно спокойно разъезжать на тракторах и, возможно, засеивать плодородную илистую почву. От гидроакустика не ускользнул и слушок о том, что капитан всё чаще просматривает карты мировых гор.
– Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкой схватить за язык его? – однажды прошептал Щербаков, когда был уверен, что его никто не слышит. – Вденешь ли кольцо в ноздри его? Проколешь ли иглою челюсть его? Будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?6 Дай мне силы пережить это, Господь.
После небольшого размышления гидроакустик решил, что силы, как и Бог, не на их стороне.
Океан проклинал человечество.
1.
Шемякин оглядывался. Лицо его обращалось то к одному волнистому образованию, то к другому. Прежде чем он успевал насладиться их видом, они менялись и исчезали. Свет прожекторов прошивал глубину, но уже где-то через десять метров слабел. Для визита в Черную Линзу Шемякин натянул непромокаемую ветровку, словно рассчитывал выйти сухим из воды. Стоя под рокочущим, вращавшимся диском океана, капитан казался очень храбрым.
И чертовски глупым.
– Это ж надо, а! Ты только посмотри на это, Радий! Вот бы женушка моя видела! Враз бы поверила, что моряк – это не только тошнота и качка! Ну ты только подумай, а! Я бы, наверное, только и делал, что глазел на это!
Вид охавшего капитана раздражал Радия. Сейчас они шагали по лагерю в сторону расселины, но Радий не мог отделаться от мысли, что вывез жителя глухой деревни в столицу.
«Если ты дашь ему хорошего пинка, мой дорогой, то я подхвачу его и закружу, точно листик в сливе! – прошептала Черная Линза, скалясь прямо в сердце океанолога. – Ну же, сыграй с ним в пружинку! Ать-два! Бум!»
– Стас, ты уверен, что хочешь продолжить? – поинтересовался Радий, ни на что особо не рассчитывая.
Шемякин рассмеялся.
– Всё-всё, я буду потише. Как там Хельмут?
– Как и прежде. Стоит попытаться забрать его – и всё по-новому.
– С успокоительным та же история?
– Да, на повторе у нас та же пластинка.
Когда Хельмута Крауза приволокли в лагерь, у него начались довольно-таки необычные приступы. Иногда он подолгу не моргал, но чаще высматривал что-то на внутренней стороне своих век. Впадал в бешенство, если понимал, что его ведут к вертолету. Напоминал при этом животное, сообразившее, что летающая коробка с лопастями доставит его к ветеринару-садисту. Даже цапнул Джека, и американец пообещал пристрелить его.
Любые вопросы Хельмут игнорировал, жевал с неохотой. Примерно знал, где его палатка, где туалет и как ими пользоваться, ничего в процессе не напутав. Подолгу торчал в Библиотеке, как теперь называли зал с кристаллами.
Лаврентий Селезень, их судовой врач (спустившись в Черную Линзу, он тоже напоминал ошалевшего зеваку), как-то сделал немцу укол феназепама. После этого планировалось доставить умиротворенного Хельмута на борт Калесника. Но в пяти метрах от вертолета немец попросту перестал дышать. И если ли бы не медик, то на судно Хельмут попал бы уже охлажденным, как кусок мяса.
В разуме немца, как подозревал Радий, ютилось нечто отвратительное, порожденное стенами Кан-Хуга. И оно