У подножия огромных ступеней лежал клочок ткани. Темно-зеленый, неровный, напоминавший содранную заплатку. Радий подобрал его и расправил в ладони. Без какой-либо конкретной мысли приложил к своему нагрудному карману, потом заправил его, точно платок жениха. Поднял голову.
Вода, поглотившая верхние ступени, шла рябью.
– К нам летит – голубой метеорит, – вдруг пожаловалась вода голосом Таши.
Ноги Радия одеревенели, когда он зашагал вверх. Один раз он даже поскользнулся и чуть не скатился. Потом всмотрелся в колыхавшийся океан, по которому шарил одинокий луч его фонаря. Глаза Радия напоминали застывшие в изумлении глаза куклы. Не смыкая век, он сунул лицо в соленую воду. Подтянул руку с фонариком. Ступени полыхали слабым желтым огнем. А еще они уходили далеко ввысь.
«На самый чердак», – подумал Радий.
Он привстал, и океан обхватил его уши и подбородок, окольцевал шею.
А потом, отдаваясь в барабанных перепонках, вода сказала:
– Голубой метеорит.
В припадке ужаса Радий закричал.
Образовавшиеся пузыри потащили его вопль к самой поверхности.
1.
Вешняков раздраженно хлопнул дверцей «мерседеса». Звук получился громче, чем следовало, а значит, резинкам не сегодня завтра придет конец. В этот вторник контроль над эмоциями давался Вешнякову с трудом. Тому были три причины.
Во-первых, вчера кто-то нацарапал на боку машины уродливое «КАПИТАЫСТ». Именно так, через «Ы». Вешняков не знал, что его больше бесило: сам факт порчи «мерса» или то обстоятельство, что вандал был безграмотен, точно ботинок.
Во-вторых, из-за Вика, этого кретина со значком, из банка утекали деньги. Много-много денег. Позвонила даже какая-то правительственная шишка, пожелавшая узнать, что там с
Ну и в-третьих, Вешнякова донимала страшная изжога.
Опустив голову, он попытался собраться с мыслями. Солнце светило в затылок, и от этого изжога по неведомой причине становилась сильнее. Вешняков приехал к открытию Первого межрегионального, только вот ни о каком открытии речи не шло. Точнее, об открытии говорили много, но оно вовсе не касалось входных дверей.
– Эй, онанист. Это место занято.
Вешняков вскинул голову и увидел бродягу, прятавшегося в переулке между домами, примыкавшими к восточной стороне парковки. Там словно скалился тощий грязный пес, научившийся ходить на задних лапах. В правой руке бродяга держал строительный гвоздь. Им и своим ртом он изображал оральный секс.
– Сука, так это ты прошлым вечером мне машину поцарапал? – Глаза Вешнякова полезли из орбит. – Ты хоть представляешь, сколько она стоит?!
Гвоздь покинул рот бродяги и занял устойчивое горизонтальное положение, на сей раз имитируя нож.
– Дуй отсюда, капиталюга. – Бродяга несколько раз ткнул воздух перед собой. Хрипло заржал. – Проваливай, говорю. Место занято. Утром, вечером, в полдень – занято в любое время.
Обслюнявленный гвоздь всё равно выглядел опасно, и Вешняков решил не соваться на рожон. Вместо этого он затряс кулаком:
– Ты еще у меня узнаешь, кто такой «капитаыст» и как он пишется!
Бродяга хохотнул. Гвоздь опять принял участие в художественном изображении орального совокупления.
Прижимая к груди брифкейс и оглядываясь, Вешняков засеменил к банку. Боевой запал покинул его уже через минуту.
«Первый межрегиональный Ейский банк» представлял собой жалкое зрелище, от которого сжималось сердце. Замечательная дверь-вертушка была напрочь снесена. Теперь ее место занимали крепкие воротины, притащенные с какого-то промышленного склада. Голубоватые витрины по бокам от входа лопнули одновременно с дверью-вертушкой. Им на смену пришли железные листы. Банк выглядел осажденным замком.
Хуже всего было то, что вокруг стояло множество муниципальных машин, а люди, приехавшие на них, вовсе не горели желанием взять кредит на телевизор или заговорить себя на вечное здоровье благодаря ипотеке.
Обиженно поджав губы, Вешняков поднялся по ступеням. Огляделся, машинально высматривая упавшие перила, потом обернулся и посмотрел на парковку, с которой вчера неслась ревущая, подпрыгивающая смерть. Чтобы этого не повторилось, пришлось занять то место своей машиной – поставить ее под удар противников «КАПИТАЫСТОВ».
Шагая по залу, Вешняков тупо таращился на следы шин, оставленные «тойотой» Вика. Спасатели и полицейские тянули кабели, готовясь обеспечить питанием огромные станки со сверлами. На столе Рубцовой лежал бронежилет, уронив одну лямку на кружку с вчерашним кофе.
Перед Вешняковым возник Еремин. Вид у охранника был довольно жалким.
– Чего тебе? – рявкнул управляющий.
– Я не знаю, что нам делать. Ну, нам, то бишь охране. Тут же полно полиции. Что охранять-то и от кого?
– А ты мешайся у всех под ногами, пока тебя не пристрелят! Разве не такой сценарий вчера ожидался?!
Еремин с вытаращенными глазами исчез.
От группки полицейских отделился тип в легком плаще поверх гавайки, оставшемся, вероятно, после прохладной ночи.
Интерпол.