Сила статуэтки всё глубже проникала в его плоть. Юлиан чувствовал это даже во сне. Сейчас ему снился Кан-Хуг – немой и загадочный, обернутый в величественные ленты океанической тьмы. Некогда купола города впитывали свет иных миров, проникавших сквозь толщу теплых и розовых волн. Здесь же, под ногами человечества, Кан-Хугу досталась лишь тьма.
Абсолютно голый, Юлиан брел в компании других пилигримов. Они подходили к городу. Юлиан пел хвалу Йиг-Хоттурагу, выдавливая из себя бульканье и остатки пищи. Руки вздымали высоко над головой темно-зеленое яйцо. В подмышечных впадинах гидрографа копошились отвратительные черви миксины.
Кан-Хуг был скован вековым сном. Он не ожил, даже когда в его своды, пронзенные холодным течением и призрачным черным светом, ступили пилигримы. Юлиан собирался пробудить древние улицы и площади. Должен был ради этого остаться. Превратиться в одну из батареек, что будут питать Йиг-Хоттурага. Только тогда Кан-Хуг вернется к жизни.
Юлиан и остальные миновали залы, в которых существовали миры, заключенные в кристаллы и нанесенные на стены. Разыскали уготованные им места в зале, что возник еще на заре Кан-Хуга, когда город только появился на Великом Диске. Пилигримов ждал долгий и блаженный сон. Сон во сне.
Не мог улечься только Юлиан. Воздуха в легких становилось всё меньше. Вдобавок прочих участников изнурительного похода с каждой секундой раздувало. А это не могло не пугать. Они гнили и рвались, таща за собой ленты кожи с поясниц и спин. Тихо всхлипывая, Юлиан лег и потянул на себя водоросли, точно одеяло.
Мир заслонила холодная лапа. Она сорвала покрывало и вонзила когти Юлиану прямо в незащищенный живот. Еще одна уродливая конечность нырнула ему во внутренности. Юлиан завопил от ужаса. Сорвался на визг, когда увидел, что из его живота, овитого мутными облачками крови, извлекли оторванную голову Таши.
Из ее пустых глазниц выплыли кусочки раздавленного мозга. Губы прошептали:
– Славься Йиг-Хоттураг. Славься Неведающий Покоя. Славься Царь Древних Океанов.
Юлиан с выпученными глазами сел. Статуэтка, лежавшая до этого на животе, скатилась ему в промежность, вызвав эрекцию. Таша крепко спала, свесив руку со своей койки. Они спали раздельно, потому что переносные койки Калесника имели жесткий каркас и были слишком малы для двоих.
Теперь Юлиан точно знал, что должен сделать. Натянув ботинки, он выскочил из палатки. Часовые проводили гидрографа сонными взглядами. Статуэтка с древним космическим демоном щипала кожу ладоней. В первом лагере стояла тишина, хоть Черная Линза и заявляла на своем громовом языке, что о подлинной тишине не могло быть и речи. Часы Юлиана утверждали, что сейчас два пополуночи.
В палатке Хельмута горел свет – его оставляли, чтобы немец чувствовал себя спокойнее. Плотно завесив за собой полог, Юлиан просеменил к Хельмуту. Тот спал, по-детски подложив ладони под щеку. Крест из пластыря белел перекрестьем прицела на его лбу.
Какое-то время Юлиан прислушивался к ровному дыханию Хельмута. Потом взял его за плечо и осторожно повернул на спину. Выровнял немцу голову. Вспоминая сон, Юлиан поднял статуэтку высоко над макушкой.
– Славься Йиг-Хоттураг. Славься Царь Древних Океанов.
Статуэтка врезалась в метку из пластыря. Там хрустнуло, словно кому-то под ноги угодил рожок мороженого. Конечности немца вздрогнули и тут же обмякли, словно из них повыдергивали кости. Юлиан ударил еще два раза, погружая темно-зеленое яйцо всё глубже в кровавую кашицу. Присмотрелся.
Ничего.
– Не может быть, – возмутился он. – Где все знания? Как же так? Ни крупицы. Я не могу просвещаться только через сны. Решительно не могу.
Бессвязно бормоча, Юлиан обследовал пальцами смятый череп Хельмута. Пришлось повозиться, вынимая кусочки в какой-то беловатой пленке. Результат был тем же, как и в случае с шилом. Пусто как в ведре. Юлиан распрямился, уже догадываясь, в чём дело. Перед уходом он тщательно вытер статуэтку найденным полотенцем. Отшвырнул его. На обратном пути удостоился тех же сонных взглядов часовых.
Таша спала, когда Юлиан осторожно потряс ее за плечо.
– М, что такое? – полусонно прошептала она. Недоверчиво распахнула глаза. – Юлиан? Который час? Что-то случилось?
Вместо ответа Юлиан помахал перед ее носом статуэткой.
– Я знаю, как это активировать. Знаю, представляешь? Эта штука позволяет совершить эволюционный скачок. Старина Хельм подсказал. У него бы всё получилось, но лик Йиг-Хоттурага был у меня. Досадно, правда?
– Юлиан, господи, это очень сложно для моих сонных мозгов. Можно как-то попроще?
– Ты должна пойти со мной. А еще я хочу заняться с тобой любовью. И я куплю тебе машину, если ты доверишься мне прямо сейчас.
– Размечтался. – Таша слабо улыбнулась. – Как вообще доверять тому, кто будит другого?
– Вот и отлично, критическое мышление – то, что нам сейчас нужно. Так ты идешь? Если хочешь, позднее расскажешь об этом Радию. Сама.
Таша нахмурилась. Продолжая хмуриться, натянула рубашку и влезла в штаны. Зябко ежась, обулась.
– Ну, что там? Веди уж, соблазнитель.