– Именно так, – наконец произнес Вик после паузы.
– Так почему ты не арендовал лодку, кретин?! Хранилище всё равно затопит!
– О, мы работаем над этим. А вам я бы посоветовал искать укрытие. Понадежней. Этот потоп будет другим. Никакого отношения к Библии. И не суйтесь к нам. Мы выйдем сами.
Динамики телефона издали щелчок, за которым последовал непрерывный гудок. Швец наклонился и отключил телефонную станцию. Помассировал ладонями лицо.
– Артем, вы действительно считаете, что Вик задумал именно это?
– Я ведь говорил о том, что видел в его ячейках, – пожал плечами Вешняков. – Всё логично. Только не понимаю, как он узнал о затоплении, когда его и в помине не было.
– Кажется, я понимаю, – задумчиво проговорил Швец. – А вы можете повторить, что там у него было? Желательно поподробнее.
Вешняков еще раз пожал плечами, припоминая события той ночи.
Полицейский техник слушал их с открытым ртом.
2.
Повесив трубку, Вик откинулся на спинку стула. Дробовик двенадцатого калибра у него на коленях недвусмысленно требовал уважения. Улыбнувшись, Вик огляделся. Они неплохо устроились. У каждого – свой спальник; и еще три – в сотой ячейке. И у каждого – доступ к чистой питьевой воде (ветеринары были бы довольны). В дальнем углу особого госзала – портативный биотуалет, пожиравший не только полагающиеся ему угощения, но и любые запахи.
Но вот что Вику совсем не нравились, так это взгляды.
Глаза банковских пешек и учительницы, точно огромные круглые антенны, транслировали ужас и ненависть. Впрочем, ненависть лежала вторым слоем, но Вик без труда различал ее.
Эта троица сидела у северной стены ячеек. Чуть левее, в лучах настольной лампы, притихла Ника. Она демонстративно растирала запястья, показывая, что это не только унизительно, но еще и больно. Происходящее доставляло удовольствие только Марку. Разумеется, после самого Вика.
Засунув босые ноги в фиолетовый спальник, Марк играл на смартфоне. На коленях, как и у отца, лежало оружие. Какой-то хорватский пистолет. Именно им Вик размахивал, когда штурмовал банк. То, что пистолет сейчас опорожнен, знал только он. Марк то и дело посматривал исподлобья на Богомолову. После украдкой оглядывал себя – такого важного, поглощенного видеоигрой, с небрежно лежащим пистолетом – и расправлял плечи, если обнаруживал, что они опущены.
«Тихие, будто церковные мыши, – подивился Вик. – А ведь только вчера всасывали воздух и плевались им».
Да, с того момента, как они заперлись, всё шло не очень-то гладко. Вик не понимал, может ли он рассчитывать на кого-нибудь, кроме себя. Как он и предполагал, первой не выдержала Ника. Но что поделать – за красивым фасадом всегда пряталась истеричка.
– Какого хера ты творишь, Вик?! – завопила она, как только он попытался улыбнуться. Дверь хранилища встала на место всего несколько секунд назад. – Какого хера ты, мать твою за ногу, творишь?!
– Отойди-ка на два шага назад, дорогая, – попросил Вик. – Ты же видишь, что у меня в руках? Это оружие, познакомься. – Хорватский пистолет пока еще находился у него в то время. – А оно заговорит в том случае, когда я устану. А я
Всех как током ударило. Они стояли с отвисшими челюстями; лица – сплошь в белых и пунцовых разводах. Захаров медленно поднял руки, демонстрируя темные пятна пота на голубой рубашке.
– Мы всё понимаем, Виктор Иосифович, – сказал он. – Только, пожалуйста, не переутомляйтесь.
– Не буду, если и вы будете пребывать в прекрасном расположении духа. – Вик заметил немую просьбу на лице сына. – Что такое, Марк?
– Пап, можно я пойду сяду за стол?
– Да, конечно. А тебя… совсем не смущает то, что я сейчас делаю?
– А какие проблемы? Это же ты. Тут либо шутка, либо глубокий смысл. Пофиг.
– Хорошо. Молодец. Не забудь взять телефон, чтобы не скучать.
Марк побрел среди столов, на третьем включил лампу с зеленым плафоном, сел и уткнулся носом в телефон. Вик тем временем откинул тент Битюга, забрался в кузов и распрямился. Ощутил себя вождем на крыше грузового вагона – вождем, которому предстояло обратиться к нации, чтобы в будущем каждый мог рассчитывать на честный и безопасный мир. В некотором роде так и было.
– Слушайте, всё просто. Снаружи скоро будет очень плохо. Буквально скверно. Мы здесь пробудем около трех-четырех дней. Не так много, правда? Ейск и всё остальное смоет с лица старушки Земли, а мы останемся, как грибы после дождя. Просто, да? Вопросы, пожалуйста.
– Вик, ты рехнулся? – прошипела Рубцова. Ее глаза сверкали от злости и слез. – Немедленно выпусти нас отсюда.
– Я не могу. Как я и сказал, там опасно.
– Выпусти!
– Ни за что. Кто-нибудь еще желает высказаться?
– Виктор Иосифович, – робко позвал Захаров. Он так и не опустил рук и сейчас тянул одну из них, точно на уроке. – А откуда такая уверенность, что нас, ну, смоет?
– Кукуруза нашептала. Вы всё равно не поверите. Давайте последний вопрос, пока я окончательно не устал.
Все почему-то посмотрели на Богомолову, даже Марк поднял голову. Дешевая тушь молодой учительницы потекла, но губки упрямо сжимались, точно увядающий цветок.