Щелчки раздались в тот момент, когда Вик поворачивал голову. Сперва один. Потом сразу несколько. Где-то клацал зубами металлический щелкунчик. Увиденная картина отдавала комизмом, если не брать в расчет, что ее персонажи двигались, а последствия могли быть самими печальными.
Захаров, напоминавший скопище вешалок, обтянутых кожей, медленно пятился. Руки его полоскались над головой, но это не мешало ему двигаться в сторону пульта управления дверью. На ассистента наступал Марк, выставив врученный Виком хорватский пистолет. Оружие вздрагивало всякий раз, когда пальцы Марка резко дергали спусковой крючок. На лице подростка застыло изумление.
Улыбка Вика утратила гибкость. Он вскинул дробовик – и тот почему-то ушел в сторону. В области живота Вика словно взорвалась крошечная бомба. Плечики Богомоловой были маленькими, но на удивление острыми. А еще она, оттолкнув дробовик, обхватила Вика за талию и теперь удерживала его на месте.
«Вот так заложники и спасаются. Или теряют по полчерепа за раз», – пронеслось в голове Вика.
Молоденькая учительница заорала как разъяренная кошка:
– Выпусти нас! Выпусти! Чертов псих, выпусти! Выпусти! Выпусти!
Разум Вика расслоился, пытаясь разобраться в нахлынувших вопросах. Стрелять или нет? И куда палить, чтобы никто не пострадал? Или нужно снести чертовому дебилу рожу? А может, начать с дурочки, кряхтевшей у его пупка?
Почти не думая, Вик направил ствол дробовика влево. Первый межрегиональный не экономил на пыли в глаза, поэтому столы были дубовыми. Дробовик мощно рявкнул, и половина стола испарилась в облаке порубленной древесины. Остатки мебели, лишившись опоры, упали.
Это произвело эффект стоп-кадра. Захаров прекратил двигаться, а Богомолова застыла, боясь поднять голову.
– Отпусти меня, солнышко. И ты, вешалка, отойди куда подальше.
Богомолова отлепилась от Вика, но не распрямилась. Оставаясь в полусогнутом положении, она отошла к простреленному столу и только там разогнулась. Подняла руки. Рядом встал Захаров. Он тяжело дышал, глаза были выкачены, как у рыбы на берегу. На брюках расплывалось пятно.
– Ну ты чего? Опять? – возмутился Вик. – Хочешь, чтобы тут всё провоняло? Живее в туалет!
Угодливо кивая, Захаров поскакал в другую половину банковского хранилища. На ходу вцепился в пряжку ремня. Во всей этой кутерьме Вик едва не позабыл об остальных. И всё равно удивился, когда ему на грудь кинулась Рубцова.
– Послушай, Вик, послушай. – Она искательно заглядывала Вику в глаза. Руки обхаживали его промежность. – Я передумала, передумала, понимаешь? Прости мои вчерашние грубые слова! Если хочешь, я прямо сейчас отсосу тебе! Я отсосу даже у твоего пулемета, лишь бы ты выпустил меня отсюда! Но я могу и остаться, только не убивай меня! Не убивай!
И чем сильнее Рубцова стискивала причиндалы Вика, тем выше лезли его глаза на лоб.
Лицо Ники обезобразилось от ярости. Она с замиранием сердца наблюдала за происходящим, ни во что не вмешиваясь, но это было выше ее сил. После мешка цемента противница показалась ей перышком. Ника отшвырнула Рубцову, и та неуклюже завертелась, танцуя на каблучках. Грохнулась на щепу, раздвинув ножки.
– Если ты еще хоть раз притронешься к моему мужу, я прикончу тебя! Но сперва изобью этими столами до полусмерти! Поняла? Буду лупить, пока руки не отвалятся! Пока из тебя солома не попрет!
– Я могу и тебе отсосать! – прорыдала Рубцова. У нее текло из носа. – Я всем вам отсосу, только выпустите меня отсюда!
– Ну-ну, у нас здесь не полуночный телеканал, чтобы так стонать, – заметил Вик и хохотнул, найдя фразу смешной. Вынул из кармана пиджака сменный пистолетный магазин. – Марк, подойди.
Марк подчинился. Он выглядел виноватым, растерянным и больным. Вик обнял его и поцеловал в макушку.
– Держи. Ты меня простишь за то, что я дал тебе эту гремелку без патронов? Я не хотел, чтобы ты рос с таким грузом. А убийство, если верить газетам, весит где-то под тонну.
– Спасибо, – прошептал Марк. Вид поблескивавших патронов успокоил его. Трясущимися пальцами он принялся обследовать пистолет, пытаясь извлечь пустой магазин. – Я так испугался, когда нажал на курок. Он ведь так называется? Нет? А потом испугался еще сильнее, потому что ничего не получилось.
– Что ж, сын, а теперь возьми оба этих страха и посади на поводок. А когда придет время, просто выпусти его из рук.
Марк поднял красное лицо, похожее на остывающую маску.
– Как это «выпустить»?
– Просто стреляй. И будь уверен, я поддержу тебя. Спасем маму вместе. – Это прозвучало как агитационный слоган, и Вик улыбнулся, после чего помог Марку заменить магазин. Отправил пулю в ствол. Пустой магазин опустил в карман пиджака. – Вот так. Целься, стреляй.
Глаза Богомоловой сделались больше восходящей луны.
– Что вы делаете с ребенком? Вы… жестокий психопат, безумец! Таракан!
Пожав плечами, Вик развернул Марка к остальным. Приобнял.
– Вот теперь у вас два замечательных охранника. А еще вы все знаете, что произойдет, если кто-нибудь попытается высунуть нос наружу. Ну, продолжим?