А во-вторых, Андрей вспомнил увиденный сон. Он как будто выгуливал Приму посреди ночи. Не мозг в банке, а живую собаку. Гавкающую и чуть светящуюся.
Всё еще ломая над этим голову, Андрей привел себя в порядок и спустился. Револьвер захватил с собой. По пути отметил странные, едва заметные подсохшие следы на обоях и ступенях. На кухне уже поджидал Тит. Таращась в пустоту, ассистент стоял между шкафом с посудой и окном, на стекле которого лежал пушок рассеянного утреннего света.
– Дорогой мой Тит, доброе утро. – Андрей присел за стол. Подвинул к себе кофейник и тарелочку с тостами. Револьвер положил к блюдцу с джемом. – Судя по всему, завтрак с Моной тебе не достался. Может, плохая ночь? Садись.
Потускневшие глаза Тита обрамляли темные круги. Он вздохнул и с готовностью плюхнулся на свободный стул. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чего обычно не делал в присутствии Моны.
– Андрей Николаевич, а может так случиться, что ночью нас взяли под контроль наши же подопытные?
– Молодец, сразу быку промеж рогов. – Андрей не сводил взгляда с револьвера. – Скажи-ка лучше, мой дорогой и вдумчивый товарищ, а не видел ли ты сегодня Мону?
– Видел. Мы поздоровались. Она отправлялась в оранжерею.
– Тогда не о чем волноваться. – Андрей сделал первый глоток кофе. Зажмурился от удовольствия. Мона безупречно владела туркой. – Ты ведь тоже себя хорошо чувствуешь, надеюсь?
Руки Тита, потянувшиеся за масленкой, застыли в воздухе.
– А почему вы спрашиваете?
Вместо ответа Андрей откинул барабан револьвера. Патроны с тяжелым стуком высыпались на скатерть. Один из доставщиков смерти был лишен пули. Сам Андрей убедился в этом еще на лестнице, как и удостоверился в том, что перезарядил оружие после охоты на причале Элеоноры.
На лбу Тита собрались морщины.
– Вы куда-то стреляли?
– Возможно. Я не помню. А что
– Я… – Тит замялся. – Мне кажется, я ходил во сне, Андрей Николаевич. И хоть убейте, не помню этого!
– Ходил во сне – но наяву. Давай-ка сверим показания, Тит. Ты видел во сне Приму?
– Да! – Глаза Тита распахнулись еще шире. – Она постоянно меня куда-то звала, но я никак не мог поспеть за ней! Будто белка в колесе!
Андрей расплылся в довольной улыбке:
– Нашей девочке нравилось, когда в руках оставался только кончик ее хвоста. А еще грязь на ступнях, да?
– Так у вас тоже?!
Задрав штанину домашних брюк, Андрей поднял колено и хохотнул, так и не закончив движения.
– Я и забыл, что вымыл ноги. Беда с этой памятью. Но одно помню преотлично: в пустом желудке – только пустые мысли. Так что предлагаю вернуться к завтраку, а потом найти Мону и осведомиться о ее ночном променаде.
Но Тит и без того уже уплетал тосты за обе щеки, макая их то в джем, то в масло, то сразу в кофе. Повышенный аппетит обнаружился и у Андрея. «Вероятно, на нас лежит отпечаток чужого ментального голода», – заключил он, но вслух ничего не сказал. Да и не смог бы. Разве что промычать.
После завтрака Тит составил грязную посуду в раковину, залил ее водой и поспешил за Андреем. Створки входной двери подпирали декоративные камни, явно оставленные Моной. Солнце ярко заливало лужайку, блестя в остатках утренней росы.
Андрей сунул руки в карманы пиджака, оставив снаружи большие пальцы, и зашагал по дорожке в сторону оранжереи. Тит вежливо отставал на полшага. Примерно на полпути дверь оранжереи, этого милого стеклянного домика, распахнулась. Показалась Мона в своей неизменной широкополой шляпе садовода.
– Андрей, дорогой! Ты опять меня расстроил!
– Боже мой, опять я? – всплеснул руками Андрей.
– Прошу за мной, и вы сами всё увидите, хотя мне кажется, вы и так достаточно пропустили по пути сюда. Тит, хорошо, что вы тоже присутствуете. Вы станете свидетелем небрежности моего мужа!
Тит расцвел, польщенный вниманием Моны.
В оранжерее густо пахло цветами, но Андрея и Тита запахи волновали в последнюю очередь. Они не сводили изумленных глаз с холодильника. Сам агрегат представлял собой горизонтальный шкаф с внутренней ледяной рубашкой. Он идеально подходил для хранения крови и фармацевтических препаратов. Точно такой же стоял в лаборатории. Правда, двум там места не нашлось.
По бокам холодильника шли уродливые полосы, словно оставленные консервным ножом.
Андрей заглянул внутрь. Взгляду открылось пустое пространство, заляпанное чуть сиреневатой кровью.
– Не вижу смысла комментировать очевидное. Мона, дорогая, проясни нам с Титом кое-что. Ходила ли ты этой ночью во сне? И снилась ли тебе Прима?
– Да, Андрей! Да, ходила! Мои ступни были так черны, словно я топтала виноградины, наполненные землей. И с такими ногами я легла в нашу постель! – Голос Моны дрогнул, хоть ее и переполняла решимость рассказать всё. – А наша девочка мне снится каждую ночь. И ты знаешь об этом Андрей!
Тит оглянулся на входную дверь. Потом снова уставился на холодильник и наконец поднял глаза на Мону.
– А как же дверь? Разве оранжерея не была заперта?