Захватив свой стул, Тит расположился за рабочим столом Андрея. Вперился в получаемые Волнорезом данные.
– Что-нибудь чувствуете, Андрей Николаевич?
– Нет. Пока еще нет. Продолжай говорить со мной, Тит. И всё тщательно фиксируй.
– Хорошо. Ваш отец действительно сказал так? Я про револьвер. Он правда сказал «убей мозг»?
– Нет, конечно. Он сказал: «Не отстрели себе яйца, сынок».
– Опять шутите?
– Возможно.
Андрей хотел добавить что-то еще, но осекся. Губы Тита замерли. Они словно хотели счистить с зубов налипшую карамель, да так и увязли в ней. Глаза ассистента не двигались. Ощутив чье-то присутствие, Андрей повернул голову. Рядом со стулом сидела Прима. Совсем как в тот день, когда невинная игра завела ее в дебри смерти. Ярко-коричневые глаза собаки внимательно изучали Андрея.
– Привет, – только и сумел выдавить он.
Его рука сама потянулась к золотистой шерсти, чтобы погладить ее. Но Прима явно не была настроена для ласк. Она гавкнула, как это обычно делают собаки, если им нужно привлечь чье-то внимание. Андрей проследил за ее взглядом и вздрогнул.
Колба с Донованом была пуста.
Вернее, ее содержимое никакого отношения к Доновану не имело. Внутри автожектора пульсировал жирный ком плоти, очень похожей на ту, что наращивали мозги. В центре этой колышущейся органической субстанции чернела вертикальная щель.
Прима потрусила прямиком туда. Андрея тут же сдернуло со стула, буквально стащило с него. Какая-то сила удержала его от падения и поставила на ноги. Но Андрей едва заметил это. Голова разрывалась от боли. Она опоясывала череп подобно венку. Более того, боль имела вполне конкретную форму – форму ошейника. Будучи вживленным прямо в череп, ошейник выступал из кожи и кости.
Андрей заскулил, когда понял это. Понял он и еще кое-что. От ошейника шел поводок. Его конец находился в пасти Примы.
– Только не беги, умоляю, – прошептал Андрей.
Прима оглянулась, и в ее глазах биохимик увидел нечто такое, что ему совсем не понравилось.
Прима рванула к автожектору Донована. Но теперь это был не автожектор, а колоссальная и уродливая скала, у подножья которой находилась пещера. Заполонявшая небо тьма проистекала из увеличившихся окон лаборатории. Андрея потащило следом, будто бумажку на веревочке. Вскоре он и Прима скрылись в пещере.
Внутри, посреди вселенского мрака и небытия, висела планета.
Где-то на ней в эти самые мгновения биохимик Андрей Опарин сливался разумом с биоэлектрическими сигналами головного мозга своей мертвой собаки. Вопреки ожиданиям, планета была лишена привычных континентов. Их место занимала странная беловато-синяя вода. И всё же Андрей был уверен, что это именно та твердь, по которой они ходят.
Прима обошла планету по кругу. Она ступала прямо по мраку и вообще выглядела так, словно была вырезана из яркого детского альбома. Голова раскалывалась, но Андрей покорно плелся за собакой. Прима зарычала, уставившись в одну точку.
Присмотревшись, Андрей понял, что планету покрывает чистейший лед. Каким-то образом Мировой океан занял места облаков и покрыл планету единым оледеневшим щитом. А где-то там, за щитом, копошилось ужасное существо, пригвожденное взглядом Примы. Оно было одновременно огромным и крошечным, как это часто случается в снах. Оно оставалось сокрытым от глаз, но сердце Андрея чуяло, что враг там, оглядывается, не замечая небесной собаки.
Поводок натянулся, и Андрей всхлипнул. Справа ярко вспыхнуло, и мрак породил сиявшую звезду.
На биохимика и его мертвую собаку взирало Солнце.
Но что-то было не так. Внутри звезды зрела червоточина. Андрей снова посмотрел на планету и обнаружил, что она пришла в движение. Теперь планета неспешно направлялась в центр звезды – в пасть червоточине. Окаменевший лед должен был защитить от жара, хоть это и казалось неправдоподобным.
– Мы – просто охлажденное блюдо, – вырвалось у Андрея.
Он зашелся в диком крике, когда Прима, злобно рыча, бросилась во тьму. Андрей запнулся и упал, не поспевая за собакой. Поводок натянулся – и сорвал вместе с ошейником верхнюю часть головы Андрея. Всё это шлепнулось с омерзительным хлюпающим звуком. А потом Прима и ее скакавшая следом кровоточащая добыча исчезли.
Андрей вновь увидел лабораторию. Тит всё так же напряженно вглядывался в показания Волнореза.
– Сколько меня не было?
– Не было? – Тит нахмурился и посмотрел на часы. – Прошло не больше пяти минут с момента укола. Вы что-то видели? Ваши показатели рисовали красивые хребты. Примерно то же происходило и с Примой.
– А что Донован?
– Молчал, если вы об этом. Андрей Николаевич, контакт состоялся?
– Я… всё расскажу, но сперва должен кое-что записать.
– Вы что-то видели?
– У нас слишком мало времени. Его почти нет.
Нащупав на голове «шапочку», Андрей сорвал ее. Потеснил за столом Тита. Дрожащие пальцы некоторое время впустую хватали воздух, пока наконец не отыскали брошенную ручку и не пристроили ее на нужную страницу журнала.