Вставшее на дыбы море слало им в спины волны липкого страха. Приходилось оборачиваться, чтобы убедить себя, что это не сон. У ворот поджидала новая проблема. Их вяло осаждала группа людей в траурных одеждах. Жители острова. Лица у всех были красными, перезревшими от гнева. Яростнее всех у ворот извивался Паромник. Он то дергал кованые прутья, то долбил ладонью по кнопке интеркома.
За людьми просматривались машины. Чей-то голубенький грузовичок подпер седан, буквально наехав тому на багажник. Тамошнее скопление металла, резины и ветровых стекол напоминало разноцветную свалку, транспорт которой не успел достаточно хорошо сгнить.
– А я не упоминал, что нам потребуются человеческие мозги? – рассеянно вопросил Андрей.
Его пальцы нащупали револьвер, лежавший в нагрудном кармане забродного комбинезона. Крепко стиснули рукоять.
Где-то вдалеке завыла собака.
6.
– Опарин! Отпирай ворота, Опарин! – проорал Паромник, заметив приближение биохимика. – Мы хотим заглянуть в твое логово и узнать, есть ли у тебя душа!
Андрей не стал рвать в ответ глотку и подождал, когда расстояние между ними сократится.
– Видимо, вы пришли по мою душу
– Но это не всё, Опарин! Ох как не всё!
Серые глаза Андрея еще раз осмотрели незваных гостей. Все без оружия. Впрочем, это обстоятельство он отметил еще раньше, хоть и не был уверен, что кто-нибудь не припрятал сюрприза. Черные одежды «просителей» выглядели чужеродно.
«Для островной жизни – может быть. Но только не для похорон», – напомнил себе Андрей.
Удерживая правую руку в кармане с револьвером, он позволил себе подойти ближе. За шесть метров до ворот остановился. Потом повернулся к Моне и неожиданно поцеловал ее в щеку.
– Что такое, дорогой? – Она с улыбкой коснулась вспыхнувшего восхитительного румянца.
– Небольшая благодарность за твои инстинкты, дорогая. Последствия могли быть ужасными, не имей ты привычки держать ворота запертыми.
Толпа притихла, настороженно следя за обитателями имения.
Тит легонько дернул Андрея за рукав рубашки:
– Андрей Николаевич, не будет ли лучше, если я вызову полицию? Да, придется подождать, но всё же.
– О, не беспокойся, мой дорогой Тит. Мы еще не извлекли всей доступной пользы из ситуации. – Андрей пристально вгляделся в людей по ту сторону ворот. – Чем обязан, дорогие гости?
– Мой шурин! Филатик! Что ты с ним сделал?! – пролаял Паромник. Его огромные ручищи обхватили прутья и с лязгом дернули их. – Где его мозг?! Где твоя чертова собака, что сожрала его?!
– Моя собака мертва, Федор, и ты знаешь это. Но скажи мне вот что. Как ты пришел к выводу, что твой шурин лишился этого в высшей степени полезного органа?
– Лишился органа?! – Паромник в презрении скривился, потом сплюнул через прутья на территорию имения. – Я вскрыл ему череп! Точно так же, как это сделал ты! И знаешь, что я там увидел, Опарин? Знаешь?
– Догадываюсь.
– Я увидел там кучу окровавленной ваты! Как в бачке женской раздевалки!
– А ты заглядывал под вату, Федь? Почем знаешь, что объект твоих поисков не провалился в шею, а то и куда подальше?
Паромник в растерянности захлопал ресницами. Стоявшая за его спиной Платонова Лиза разрыдалась – в полном соответствии с одеждами и новообретенным статусом вдовы. Щепин-Ростовский взвыл, точно голодный волк, отравившийся почтальоном, и заорал:
– Да он нам зубы заговаривает! Давайте протараним ворота! Кто готов?! Кто сядет за руль?!
– Скажите, а Донован с вами? – вежливо поинтересовался Андрей.
На него странно посмотрели не только линчеватели, но и Мона с Титом. По толпе пролетел приглушенный шепоток.
– Кто такой Донован? – наконец заторможенно спросил Паромник.
– Да, – согласился Андрей, кивая, – а кто такой, собственно, Донован? Сказать? Донован – это вы, мои дорогие.
По лицам, скопившимся по ту сторону ворот, прошла рябь гримас. Буквально все оскалились и зарычали. Эти действия выглядели неосознанными – если не сказать, животными. Людская масса утрачивала способность контролировать себя. В прутья ворот вцепилось не меньше двадцати рук. На одном из прутьев остался сорванный ноготь, и в толпе раздался тонкий визг.
– Андрей, дорогой, что ты делаешь? – Моне было страшно, но раз муж не отступал, то и она останется на месте. Так она решила.
– Я вывожу их из себя. Разве ты не видишь, дорогая? – Андрей тянул губы в улыбке профессионального дрессировщика. – Они поделили нас. Мы достались Приме, а они – Доновану.
– Вы рассчитываете ослабить контроль
– Я рассчитываю, что это сделает Прима.
Прочные, кованые ворота громыхали, но ни на миг не позволяли усомниться в их прочности, хотя всё, казалось, шло именно к этому. На дальний пригорок взобралась собака. Золотистый ретривер. Ее шерсть сияла ярче подсвеченного янтаря. Собака неотрывно следила за происходящим у ворот.