Неподвластный феномен полностью

Смартфон Андрея разразился неприятной резкой мелодией – из тех, что производители почему-то почитают за арфы. Звонила Мона, что само по себе было удивительно. Она являлась противницей многих вещей. В их число входили академическое равнодушие Андрея, несдержанность в любой форме и телефонные звонки.

– Да, дорогая? – сказал Андрей, включая громкую связь. – Что-то случилось?

– Ах, Андрей, я решила прогуляться до причала Элеоноры. Знаю, он затоплен, но мне нужно было избавиться от послевкусия этой ужасной-ужасной ночи, – быстро проговорила Мона. – Однако беда не приходит одна, верно?

– Так что случилось, дорогая?

– Вода у причала взбесилась. Как в тазике во время мытья полов.

Андрей и Тит посмотрели на колбу Донована. Мозг спокойно насыщался смесью из кошачьих мозгов. Показания энцефалографа говорили об удовлетворении и безмятежности. На мгновение Андрею показалось, что он слышит рычание Примы.

– А в какой момент это началось, дорогая?

– Буквально пару минут назад. Мне кажется, эффект стабилен.

– Мы сейчас подойдем. Спасибо.

– Тит, привет, – сказала Мона на прощание.

– Здравствуйте, Мона.

На том разговор закончился. Автожектор с Донованом по-прежнему оставался центром зрительного внимания биохимика и его ассистента.

– Андрей Николаевич, вы не думаете, что нам следует… ну…

– Говори смело, Тит. Донован так или иначе уже пустил в нас корни.

– Успокоительное. Не следует ли нам дать ему успокоительного? Еще. И покрепче.

– Здравая мысль, мой дорогой Тит. Но я думаю, в самое ближайшее время нам потребуется вся мощь нашего глубоководного приятеля.

Тит плотно сжал губы и кивнул.

Кивнул и Андрей, ощущая себя танцором на кромке острейшего лезвия.

5.

Мона ждала их на том самом месте, с которого они несколько дней назад наблюдали за судьбой мертвой кошки, уютно расположившись в креслицах. Легкий бриз играл полями оранжерейной шляпки Моны и пытался расшевелить складки ее рабочих штанов. Сама она, с заломанными на груди руками, напоминала жену моряка, пришедшую помолиться четырем ветрам.

Шаркая по траве сапогами забродного полукомбинезона, Андрей присоединился к жене. Тит тоже был облачен в подобный наряд. Надеть их решили незамедлительно – как никак дело касалось воды. Однако, как выяснилось, требовалось нечто более подходящее, чем забродные штаны, начинающиеся с сапог. Скажем, доска для серфинга.

Волны Балтийского моря не только оголили печально известный причал, но и отступили от него. Доски и сваи влажно блестели. Под причалом неопрятными кудрями лежали барханы из коричневого, слега пористого ила. Море возвышалось над причалом Элеоноры на добрых три метра. Там словно разместили нескончаемый длинный срез серо-зеленого желатина, просвечивавшего на солнце.

И «желатин» неторопливо двигался влево, вызывая тошноту.

– Когда, говоришь, это случилось, дорогая? – поинтересовался Андрей. Он видел, что море потеснилось не только у причала.

– Около семнадцати минут назад, ровно в двенадцать часов сорок минут, дорогой.

– Тит, будь любезен, напомни: когда Донован получил корм?

– В двенадцать тридцать восемь, Андрей Николаевич.

– Ваши выводы, коллеги?

– Только самые очевидные, Андрей. – Мона вскинула подбородок, словно намеревалась шагнуть в волну. – Ты знаешь, я терпелива, но до определенного предела. Поэтому я немного прогулялась, пока вы облачались в это. Наблюдаемый эффект… могу ли я называть его Эффектом Донована?

– Да, разумеется, почему нет.

Мона кивнула и продолжила:

– Так вот, Эффект Донована наблюдается вдоль границы имения. Возможно, он окольцовывает весь остров. Я обошла не так много, боясь пропустить вас, но, мне кажется, центром Эффекта Донована является твоя лаборатория.

– Тит?

Тит откашлялся и качнулся на каблуках, как делал всегда, когда чувствовал, что от него ждут конкретных, практических выводов.

– Нынешний радиус воздействия, полагаю, составляет около четырехсот метров. Вероятно, чуть больше. Способности Донована растут, и, боюсь, их эволюция не прогнозируема. А что скажете вы, Андрей Николаевич?

– О, мой черед? – Андрей довольно потер руки. – Донован воссоздает водоворот. Одну из так называемых «черных линз». Вольно или невольно – но он делает это. Ставлю левый сапог на то, что этот процесс ему вообще неподконтролен.

– Боже мой, дорогой, ты считаешь, будто все эти неприятные вещи в океане – дело рук существ, подобных Доновану?

– Да. И они не остановятся, пока не закончат начатое. Или пока не остановится оно. – Андрей в задумчивости зашагал к имению. Мона и Тит поспешили следом. – Вода взойдет в небо не хуже луны. Вся вода. К счастью, не пресная.

– Андрей, дорогой, тебе что-то известно?

– Я покажу тебе записи, Мона. В это сложно поверить, но мои причуды сыграли нам на руку. Правда, есть проблемка-проблемочка. Если мы хотим выжить – если мы хотим, чтобы выжил кто-то еще, помимо нас, – Донована и Приму придется кормить.

Мона побледнела. Не вынося тяжести догадки, отвернулась.

– Но чем? – осторожно спросил Тит. – Чем их кормить, Андрей Николаевич?

– Уж точно не хлебом. Уж точно не тем, что годится нам.