– У меня такое чувство, что Филатик вот-вот унесет в могилу некий секрет, – весомо проговорил Паромник. И ничуть не удивился, когда почтальон важно кивнул в ответ.
Внутренний голос, ненавидевший собак, убеждал Паромника, что с Филатиком не всё ладно. Как и полагалось, Филатова Платона на ночь оставили в родном доме, чтобы он, не дай бог, не проснулся, пока его душа ищет небеса. Паромник в эту хренотень не верил, однако ни на шаг не отходил от усопшего, пытаясь разгадать его тайну.
Под ногами у всех заскользило черное тело. Пропахший луком бакалейщик Скворцов попытался наподдать бездомному псу, но промахнулся. Пес не хуже чаек знал, что люди, идущие к твердым камням в мягкой земле, обязательно возьмут с собой еды. Однако сегодня по какой-то причине псу достались вот уже два тычка по ребрам вместо жирного похоронного оладушка.
Конвейер скорбящих продвигался, оставляя на лбу Филатика мазки помады и в редких случаях – слюны. Это заинтересовало Паромника. Его бесформенные мысли неожиданно сделались плотными и пружинистыми.
– Дайте-ка мне, – прорычал Паромник, отпихивая Скворцова.
Внимание хозяина бакалейной лавки было приковано к шнырявшему псу, поэтому он безропотно воспринял перестановку. У гроба молчаливо дожидалась Лизуня, сестра Паромника и жена Филатика, одинаково страдавшая в разное время от обоих. Вид у нее был потерянным, если не сказать пришибленным. Справа от нее замер отец Авдий, священник местной церкви.
Паромник проигнорировал их и приготовился, что называется, заглянуть в посылку.
Лицо Филатика покрывали синие пятна, словно перед смертью его избили. Трупный запах прятался глубоко в одежде, но Паромник всё равно бы ничего не заметил. Он осматривал шовную нить, опоясывавшую голову покойника. Рука сама нащупала в кармане складной мультинож, превращавшийся при желании хоть в кусачки, хоть в шкуродер.
Прежде чем кто-либо успел возразить, «шкуродер» в руке Паромника принялся за работу.
– Федь, ты из ума выжил?! – Лизуню буквально заколотило от ужаса. – Прекрати это сейчас же! Прекрати! Прекрати! Прекрати!
Но Паромник не смог бы остановиться при всём желании. Не отрываясь от своего жуткого дела, он краем глаза отметил, что Щепин-Ростовский оттеснил Лизуню. Почтальон жадно следил за руками Паромника.
На присутствующих словно опустился купол, в котором голоса разумов уступили удивительному желанию разгадать
– Сними его уже, господи, – вдруг сказала Лизуня, облизывая губы. Ее огромные голубые глаза, казалось, стремились вытеснить с лица всё остальное.
Паромник кивнул. Он уже наполовину справился с задуманным. Дело за малым. Паромник зажал волосы мертвеца в кулак и потянул. Часть черепа с причмокиванием откинулась. Но в глаза всем ударили отнюдь не искры драгоценностей.
Из темно-бордовой полости вывалился внушительный окровавленный ком.
Всё держалось на лоскуте мозговой пленки. Когда он отклеился, весь ком развалился на крошечные спрессованные тампоны. За веками мертвеца началось движение, словно там спускали воздух. Через мгновение веки провисли. К тампонам шлепнулся глаз с сизыми остатками зрительного нерва. Он сделал несколько оборотов и замер, уставившись на Лизуню мутным зрачком. Вскоре к первому глазу присоединился второй.
Все как завороженные таращились на эту ужасающую картину. Но никто не кричал, не считая чаек. В траве копошился ветер. Отец Авдий крестился как одержимый.
– Его нет, – наконец изрек Паромник. Говорил он с трудом. – Мозг моего шурина пропал. Но я почти уверен, что даже у такого придурка, как Филатик, мозг был. По крайней мере, он с ним родился, хоть и не пользовался его услугами.
Мало что понимая, Паромник закинул левую ногу в гроб. Сбил покрывало. В раздражении отшвырнул его и забрался к трупу, топчась у того на груди и животе. Бесстрашно распрямился, возвышаясь над остальными. Гроб и подпорки под ним зашатались, и сразу несколько рук вцепились в них.
– Пища. Он недоедает, – произнес Паромник далеким чужим голосом. – Зато воды у него вдоволь. И у нас тоже.
К вырытой могиле протиснулся Скворцов. Он тащил на руках бродячего пса. Животное покорно застыло на провонявших луком предплечьях бакалейщика; в глазах – ужас и удивление. Скворцов брезгливо разжал руки, и пес с повизгиванием шлепнулся на самое дно могилы.
Паромник перевел туда взгляд. Словно сквозь сон, проговорил:
– Воришку мозгов защищает собака.
Скворцов состроил скорбную мину и бросил в могилу горсть земли. Земля угодила псу на спину, и он испуганно шарахнулся в сторону. Испуганно взвизгнул, обнаружив, что деваться некуда. К Скворцову присоединился Щепин-Ростовский. Они сыпали землю в могилу с псом горсть за горстью. И ни один не взялся за лопаты, хотя те стояли рядом, воткнутые в холмик.