Старое лютеранское кладбище преобразилось, став некоей извращенной версией самого себя. К могиле, предназначенной человеку, подходили люди и бросали горсти земли. Следуя зловещему ритуалу, эти паломники оставались на месте и всё продолжали засыпать бедного черного пса.
Глаза отца Авдия были широко распахнуты. Он тоже бросил щепоть плоти земной, как напоминание о бренности существования, хоть и никак не мог взять в толк, почему покойник всё еще находится выше уровня травы. Дальнейшее удивило его еще больше. Он спрыгнул в могилу и поднял пса на руки.
Пес трусливо тявкал и трясся, но по-прежнему не пускал в ход клыки, боясь обидеть человека. Когда отец Авдий вытолкал его из могилы, пес, повизгивая и разбрызгивая мочу, как угорелый помчался прочь с кладбища. Сам священнослужитель остался на месте, на дне могилы, сверля пустым взглядом срез почвы. По плечам и макушке отца Авдия рассыпались всё новые порции земли.
В глазах Паромника прояснилось. Краснея от натуги и с трудом балансируя на гробу, он проорал:
– Опарин спер мозг Филатика! Опарин обокрал природу и Бога! За это Опарин и его псина лишатся всего! Мы заберем у них всё!
Присутствующие разразились яростными воплями. Нечленораздельно рыча и потрясая кулаками, они двинулись к воротам кладбища. Остался только отец Авдий. Он стоял на дне могилы, по грудь в земле, и усиленно размышлял над природой свершившегося. А еще он гадал, можно ли ему выбраться или нет.
В гроб села чайка. Ее острый клюв снял пробу с носа мертвеца. Эта затея пришлась чайке по вкусу. Еще одна плюхнулась на край могилы и склонила головку, изучая еще живого человека. Его остановившийся взгляд говорил о том, что он, скорее всего, уже не вернется домой. Взмахнув крыльями, вторая чайка перелетала к товарке.
Та, судя по всему, нашла что-то съестное.
4.
Блендер был заполнен почти под завязку – и не в последнюю очередь потому, что кошачьи мозги не в пример меньше человеческих и даже собачьих. Сейчас Кошачий Дом в полном составе находился в чаше, залитый компонентами кровяной сыворотки.
Оставалось только щелкнуть переключателем, что Андрей и сделал.
Кухонный прибор задрожал, перемалывая кошачьи мозги, эти обесцвеченные мясные кулачки, в питательную смесь. Разумеется, о вкусе не могло быть и речи. По крайней мере, это относилось к тем, кого лишили не только тел, но и прилагавшихся к ним вкусовых сосочков.
– С ума сойти, Андрей Николаевич! – воскликнул Тит.
Весь съежившись, он сидел на своем рабочем месте, скользя взглядом по записям Андрея. Иногда его руки ныряли в волосы, отчего те торчали неухоженными иглами дикобраза. Сам Андрей не видел ничего предосудительного в знакомстве с ходом своих мыслей. Сейчас перед Титом разворачивались картины и подробнейшие выводы, которые Андрей вынес из ментальной прогулки с Примой, когда она, фигурально и буквально выражаясь,
– Какое умозаключение напрашивается, дорогой мой Тит? – Голос Андрея почти не дрожал, в отличие от рук. – Разумеется, если ты всё прочитал.
– Выхода нет, только если мы сами его не сделаем?
– Блестяще. Выход придется сотворить самим, верно.
– Но что мы можем?
Питательная смесь к этому моменту стала однородной, и Андрей взял чашу блендера. Шутливо причмокнул.
– Мы будем кормить их до отвала. Если мои догадки верны, то Донован обеспечит защиту имения. Возможно, всего Гогланда. Конечно, в колбе заточен чужой и жестокий разум, но Прима, уверен, способна отыскать его лодыжку и как следует вцепиться в нее.
Тит покосился на автожекторы и понизил голос:
– Андрей Николаевич, а вас не беспокоит, что наши подопечные могут нас
– Ну, для этого им сперва придется отрастить уши. И потом, они совсем не похожи на исконных носителей русского языка. А наши ментальные сигналы им и без того понятны. Прима так и вовсе раньше считала до пяти. Они воспринимают нас. Без ушей, глаз и прочего – но воспринимают.
Лоб Тита избороздили морщинки. Андрей тем временем пустил питательную смесь в автожектор Донована. В груди сейчас же разлилась тревога: собачий хвост, обметавший сердце, замер. Шерсть на хвосте словно потускнела, намоченная темной жидкостью – водой из самых беспросветных глубин.
– Ты это чувствуешь, Тит?
– Да. Мне кажется… да. – Тит выглядел встревоженным. Лицо его заострилось. – Донован пытается прижать Приму, так? Он торжествует? Корм слишком быстро дает ему силу.
– Полагаю, вскоре мы перестанем называть их мозгами, ибо узрим рождение новых организмов. – Решив, что Доновану достаточно, Андрей направился к автожектору Примы. Ей предназначалась большая часть питательной смеси. – Тише, девочка, плохой мозг получил кормежку первым вовсе не потому, что мы его любим больше, чем тебя.
Еще до того, как смесь поступила в колбу, Андрей ощутил, что ментальный собачий хвост завилял с утроенной силой. От темной жидкости, которую рисовало воображение, не осталось и следа.