Мужчина, некогда занимавшийся с ней сексом, целовал ее каждые десять метров. Снабжал ее смесью для дыхания, будто любимый воздушный шарик. Таше, находившейся на грани обморока, приходилось жить между необычайно долгими вдохами и жгучими, отрывистыми выдохами. Но на пятый раз кое-что изменилось.
В рот Таши влилось нечто липкое и обволакивающее.
К этому моменту она смирилась со своим положением, едва понимая, что похожа на опоссума, разыгравшего любимую карту мертвеца. В голове без конца крутился стишок про голубой метеорит. Возможно, ее губы неосознанно произносили его.
Потом до нее внезапно дошло, что Юлиан давал ей воду. Не воздух, не какие-то легочные отложения, а настоящую океаническую воду, которой она как-то умудрялась
А потом ее парализовало.
Рассудок подавила мощная волна. Она ощущалась как горячий и плотный вал, пожиравший мысли. В голове Таши заметались образы необъяснимых мерзких существ, которые невозможно было вообразить или описать. Многие из них обитали в асимметричных пространствах. Иные пришли взглянуть на ее разум с края золотого диска, по которому бежало само время и на котором покоились такие города, как Кан-Хуг и Этхалсион.
Таша сходила с ума.
И не в последнюю очередь потому, что Юлиан теперь насиловал ее, дотащив до какого-то нужного ему места. Вода стала твердой, точно камень, не давая пошевелиться. Но Таша знала, что дело в другом. Ее тело блокировало всё, что с ним происходило. Отрубало лишнее.
Вода обтекала ее слишком стремительно, полосуя чешуйками, скользившими в потоке. Таша видела амфибий, выстроившихся в очередь, напоминавших подвешенные в полумраке костлявые туши. Каким-то образом они проникали в нее через Юлиана. От низенького гидрографа к этому времени осталась только скукоженная оболочка с вытаращенными глазами и смешной залысиной.
А еще на нее таращился чудовищный и зловонный Йиг-Хоттураг.
3.
Радий собрался довольно быстро. В обычных условиях баллоны с воздушной смесью доставляли к месту какой-нибудь лодчонкой или грузовичком. Но Радий был лишен всего, что могло плыть, ехать или хотя бы прыгать. Топать пришлось сразу в полном комплекте, гремя фонариком и маской. Игольчатый пистолет болтался на поясе, заняв один из карабинчиков.
Направлявшегося к расселине Радия провожали опустошенные взгляды исследователей и моряков. В их глазах читалось одно: «Есть мертвые, и есть пропавшие. А этот идиот облюбовал концы обоих этих списков».
Только Арвид помахал Радию на прощание. Но Радий быстро раскусил его план: заполучить кадр со смертником. Не желая расстраивать шведа, Радий показал ему средний палец. Арвид беззлобно рассмеялся в ответ.
Очутившись в расселине, Радий задрал голову. Колышущийся потолок напоминал темный ликер – темнейший из всех придуманных. По подсчетам Радия, вода поднялась на двадцать – двадцать пять метров, если не больше. А значит, на суше в эти самые мгновения либо бросали за борт памперсы, либо ускоренно возводили башни. Но надо признать, Радия сейчас мало заботила суша.
– Вот и поглядим, кто из нас самый быстрый стрелок к западу от холма Надранных Задниц, – внезапно вырвалось у него.
Черная Линза в его сердце рассмеялась: «Твоя жена оценила бы это! Она даже дала бы тебе конфетку. Такую маленькую, что ее можно положить на губу и смочить языком. Ты ведь понимаешь, о чём я?»
Во второй лагерь Радий ступил с перекошенным от гнева лицом. Остановился, припоминая, что клочок от рубашки Таши был подобран где-то в северо-восточных туннелях Кан-Хуга. Вроде бы.
Его кто-то окликнул. Какая-то женщина с волосами, собранными в узел на затылке. Радий отмахнулся. С мрачным видом прошествовал сквозь лагерь, игнорируя взгляды, жесты, раздражающие голоса. Выводил из себя даже искусственный свет прожекторов.
«Они хотят знать, не прохудилась ли у меня крыша, – подумал Радий. – Никто еще не погружался в океан
В этот раз петлять по городу, окрикивая тени, не пришлось. По крайней мере, не пришлось этого делать
Радий надел маску из закаленного стекла, закусил загубник. Пустил себе в рот воздушную смесь и еще раз посмотрел на здоровенную лестницу. Луч фонаря беспомощно обмел последние ступени.
Судорожно вздохнув, Радий выдернул на секунду загубник.
– Я иду, Таша. – Слова были настолько мелодраматически пошлыми, что Радий рассвирепел. – Я иду, ясно?! Иду-иду-иду, чтоб вы все попередохли, ублюдки говняные!
Примерно на середине лестницы у него сбилось дыхание. Всё-таки это были не крошечные людские ступеньки. Он постоял, считая до двадцати. Рывком преодолел последние метры до «потолка».