У солдат, как у настоящих жертв армейской дрессуры, ни один мускул не дрогнул на лицах, хотя сказанное явно тянуло на остроту. По какой-то причине Радий попытался поглубже затолкать гидрокостюм в сгиб локтя. Сообразил, что нуждается вовсе не в этом.
– У вас есть оружие, которое будет эффективно в условиях избыточного внешнего давления и враждебной среды? Вы ведь за этим здесь: за трофеями и пострелять?
Губы полковника растянулись в улыбке.
– Какие приятные вопросы. Разумеется, у нас
– Они говорят мне о многом. – Прыгая на одной ноге, Радий стянул ботинок. – Например, о том, что вы притащили сюда кое-что получше гарпуна или корабельной пушки.
Полковник в задумчивости замер. Внимательно посмотрел на океанолога, втискивавшего себя в гидрокостюм. Отметил, что одежка явно на размер больше необходимого. Солдаты между тем приступили к выгрузке подозрительных коробов, которые могли быть как ящиками, так и сундуками.
Наконец губы Чернова разлепились.
– Гражданские получат лишь то, в чём нуждаются. А это ласка и забота, Имшенецкий. Но я могу подарить тебе нож.
– Нож?
– Да. Он прекрасно разрежет всё, от чего ты так устал.
В глазах полковника не было и намека на веселье, и Радия переполнила уверенность, что он услышал нечто большее, чем просто шутку. Угрозу. Предложение убраться куда подальше. Скажем, за горизонт.
– А я вот не устал, – прошипел в ответ Радий. – Давай чертов нож.
– Что? – изумился полковник.
– Я говорю, гони сюда чертов нож! Я хочу спасти свою жену, и хренов нож – лучшее решение! Куда лучше развода!
Полковник хмыкнул и поманил рукой солдата, считавшего коробы. Тот подбежал и вытянулся в струнку. Чернов забрал его пистолет и вручил Радию. С виду это была самая обычная пушка, имевшая в дальних родственниках немецкий «люгер». От последнего ее отличал разве что прямоугольный блок из четырех гладких стволов.
– У тебя всего четыре иглы, ученый. Четыре выстрела. Так что не просри их.
– Спасибо, Лимонадный Джо. Кстати, это ты хорошо придумал с касками и мопедами в океане.
Еще раз хмыкнув, Чернов сподобился на скупое движение пальцами, показывая, что разговор окончен. Радий тут же посеменил к небольшой переносной скамеечке, чтобы там спокойно разобраться с застежками гидрокостюма.
Его ботинки так и остались торчать в подсыхающем иле.
2.
Тело было напряжено, словно через него пропустили заряд электричества, а самую сильную конвульсию поймали и посадили на цепь. Парализованная, собранная в пружину, Таша смутно понимала, что с ней
Воспоминания об ужасном моменте, когда Таша погрузилась в воду, почти истерлись. Она лишь помнила, как брыкалась, вопила и как ее рот выдул огромный, развалившийся пузырь воздуха. А вот дальнейшее куда крепче врезалось в память.
Вопреки всему, Таша не умерла, мучительно раздирая собственное горло. Она задержала дыхание, сберегая остатки воздуха, и принялась лягаться. Любой школьник скажет: чем сильнее пыхтишь с зажатыми ртом и носом, тем быстрее задохнешься. Таша тоже знала это, но не могла отказать себе в удовольствии хорошенько врезать Юлиану.
Удар ногой пришелся ему точнехонько в рыхлый живот. Выпучив глаза, Юлиан ослабил хватку.
Таша оттолкнулась от лестницы и нырнула вниз, цепляясь пальцами за ступени. Перед глазами проплыло оброненное отвратительное яйцо, лишь по случайности напоминающее статуэтку. В следующую секунду из ее глаз брызнули искры, когда это самое яйцо заехало ей по макушке. Она закусила губу, чтобы не закричать. Была уверена, что разрыдалась и что вода вокруг являлась следствием ее обиды.
Юлиан прижал статуэтку к ее груди, с силой заставил взять.
Мир глубинных теней внезапно сделался ярче, словно на мрачные декорации пролили приглушенный свет. Низенький гидрограф выглядел разъяренным животным. Теперь Таша ясно различала эмоции на лице ублюдка.
Юлиан ухмылялся.
И дышал.
Ухмылялся и дышал
Из шеи Юлиана выскочил сгусток крови. Он растянулся и уполз куда-то за левое ухо гидрографа. Таша снова закричала, нисколько не заботясь о том, что прямо сейчас умрет. В ее разуме возникла кнопка, открывающая все кингстоны, и по этой самой кнопке кто-то со всей дури влупил кувалдой.
Они еще немного посражались, прежде чем Юлиан облепил губы Таши своими. В ее рот хлынул воздух. Он раздувал щеки, застревал где-то в носу, но исправно поглощался и утекал в легкие. Таша подняла статуэтку, намереваясь расколоть ею череп Юлиана, и обнаружила, что перевернутая поверхность воды давно скрылась.
Пока она изображала непокорную кобылку, Юлиан не прекращал тащить ее вверх.
Руки с овальной статуэткой опустились.