- Да что ты говоришь? – Алексис не был сам уверен, задели ли его слова мальчишки или более разозлили. Умеет же он цепляться к словам… - А ты? Ты сам что, был с ним заодно? Какое право ты имеешь высказывать мне претензии, я, по-твоему, должен был бросаться грудью на его защиту, когда он пытался убить Всеединого? Даже если дойти до абсурда и отбросить все ранги, это уже как минимум преднамеренное убийство, Пан.
- Ты тогда не думал об этом, - губы мальчишки сжались в линию, - ты тогда даже не задумывался, что вы одинаковые. Кир был одним из непокорённых – одним из нас.
- Во-первых, да, Пан, да, разумеется, тогда я думал о чем-то совсем ином, и уж прости меня, но в этом тебе меня не упрекнуть. Когда посреди ночи тебя будят звонком, что один из твоих кадетов – террорист, прости, но я действительно думал о другом! А во-вторых, мы с ним не одинаковые и никогда не были такими – ни тогда, ни теперь. Так уж сложилось, что я рожден Высоким, а он – Средним, ставшим бунтарем. Мы те, кто мы есть, Пан. К счастью или к сожалению. И мы не всегда в силах это изменить, хотим мы того или нет.
- Всегда. – Недобро блеснули глаза мальчишки. – Если бы действительно захотели, то изменили бы. Просто всех всё устраивает, но они перед кем-то пытаются оправдаться. А ты боишься, да? – Злая досада слышалась в звенящем голосе Пана, садящемся время от времени до шёпота. - Тогда к чему это все было? Зачем ты меня и вообще всех нас, кадетов, вытащил из Среднего, если «мы не в силах ничего изменить»? Я человек, дикие все забери, что бы ни пыталась сделать из меня Империя, я человек, и я проклятый Средний – но я тебе ровня, и мы одинаковые. А ты просто боишься потерять свою власть из-за меня, да?
- Да, боюсь, - просто и спокойно отозвался Алексис.
- Да пошел ты…
- Боюсь втянуть тебя в ненужные проблемы и потерять власть, которая позволяет нам чуть больше, чем остальным, которая может стать нашим ключом к свободе,- продолжил он, все так же прямо глядя в глаза Среднего.
- Я тебе не верю, - прошептал Пан севшим вдруг голосом, отводя глаза, - и никогда не верил.
- Правильно, - что-то внутри, кажется, надорвалось от собственных слов, но ни один мускул на лице не дрогнул, - никому в Империи нельзя доверять, Пан.
Мальчишка сжал губы и неровно выдохнул, слишком очевидно пытаясь подавить бурлящую внутри бурю. Потом произнес, по-прежнему не глядя на Алексиса:
- Зачем ты так говоришь? Ты же не такой. Я же знаю, что ты не такой…
- Затем, что иногда лучше прикинуться мертвым, чтобы хищник прошел мимо тебя, если у тебя нет сил вступать с ним в равный поединок. Только ты оказался слишком живым даже перед лицом нашего хищника, и я не знаю теперь, как мне быть: прикидываться мертвым не желаешь ты, а вступить в схватку не дает здравый рассудок мне.
- «Здравый рассудок»… Лекс, опомнись! – Пан выразительно помахал ладонью перед самым его лицом. - Здравый рассудок давно уже отдыхает…
- Не зови меня Ле… - молодой человек осекся, заметив, как мальчишка картинно закатил глаза, и, мягко качнув головой, чуть уловимо улыбнулся. Бесполезно…
- Пф. У тебя это всё вообще в голове не отзывается разногласием правого и левого полушария?
- Чем? – Мастер взглянул на него с недоумением.
- Диссонансом, - коротко отозвался Пан, сам удивляясь, какие умные слова теперь знает, - ты всю жизнь стоишь на верхушке пирамиды и смотришь вниз, как людишки копошатся у ее подножья, боясь на тебя лишний раз взглянуть, а потом вдруг оказывается, что, если взглянут, тебе же самому только и будет худо, нет? Ты Высокий, Лекс, Высокий, так или иначе управляющий Системой, но на деле – дикий, не более, идущий ей же наперекор. Тебе самому мозг не сворачивает от этого в трубочку?
- Ммм… нет вроде, - неуверенно отозвался Мастер, пристально вглядываясь в лицо мальчика, - а, думаешь, должно?
- Думаю, должно, и еще как. Подумай об этом как-нибудь на досуге, может, поймешь что-нибудь новое… - Отчего-то в тоне мальчишки Алексис отчетливо услышал горькую, почти пренебрежительную обиду и непривычную, никогда прежде не пробивавшуюся усталость, - пойдем уже, «красные огни» на носу…
Значит, этот бесконечный поединок упрямства не из него одного высасывает все силы, а прятаться внутри себя Пан, такой вызывающе прямолинейный внешне, умеет, вероятно, куда лучше даже него самого, Алексиса Бранта, всю жизнь думающего о себе невесть что. Впервые в жизни молодой человек пожалел о том, что отчаянно не может не только выйти, но даже и выглянуть за рамки этой треклятой маски Мастера, давно уже приросшей ко всему его существу, не может извернуть свой мозг так, чтобы понять до конца всё то, о чем только что сказал ему мальчишка (сам, к слову говоря, не так-то часто способный адекватно оценивать собственную жизненную ситуацию)… И есть ли у него вообще хоть малейшая надежда выбраться из этой безумной трясины, затягивающей с каждым днем всё глубже и глубже их обоих?
Впервые за свои двадцать с половиной лет Алексис подумал о том, какой короткой на самом деле окажется, должно быть, его жизнь.
========== Глава 33 Будни ==========
