Она закричала, и из горла ее вырвался первобытный, животный крик, в котором она не узнала собственный голос. Это испугало ее не меньше, чем хлыст Крессиды.
Бежать было некуда. Она оказалась во власти развращенной ведьмы, жаждавшей ее смерти.
– Если убьешь меня, Сорен не даст тебе армию, – задыхаясь, вымолвила Руна, отчаянно пытаясь напомнить Крессиде, что вообще-то ее жизнь имела кое-какую ценность.
– Сорен в Кэлисе. И считает, что ты все еще в Новой республике, у похитителей.
Руну сковал ледяной ужас.
– Когда он узнает, что похитители тебя убили, он придет в такую ярость, что всю армию мне отдаст, и я смогу делать что захочу.
Следующий удар хлыста пришелся на плечо Руны. Она стиснула зубы, чтобы сдержать мучительные крики, которые так и рвались с языка. Из ран сочилась свежая кровь, пропитывая рубашку. Еще два удара – и кровь хлынула по спине.
Руна прижала колени к груди, свернулась комочком, прижалась лбом к полу. Старалась дышать, старалась прикрыть руками голову, оставляя открытой лишь спину. То была легкая мишень, и на нее пришелся основной град ударов, зато более уязвимые, более нежные места не пострадали.
Крессида хлестала ее, не зная пощады. Без устали. Кровь Руны насквозь пропитала рубашку, лужей растеклась по полу.
Ее кожа была объята пламенем. Все вокруг заволокло алое марево. Сдерживать крики больше не было сил.
Ее манила ласковая немота, сознание ускользало, и Руна готова была скользнуть в небытие.
Удары Крессиды не прекращались, она так рассекла спину Руны, что кожа свисала лоскутами. Лежа в луже собственной крови, она не могла сдержать мелкую дрожь.
Крови было столько, что…
То, что делало Руну ведьмой. Источник ее силы.
Даже под градом ударов она помнила о Гидеоне – и о его проклятье.
«Разрушить его может только кровь истинной любви жертвы, пролитая в жертвенном порыве».
Вот чего она ждала.
Удары прекратились – Крессида пыталась перевести дух, собраться с силами, чтобы потом раз и навсегда покончить с Руной.
С трудом удерживаясь в сознании, Руна вспомнила безымянные символы, необходимые, чтобы разрушить «Проклятье истинной любви». Приподнявшись на дрожащих руках, Руна окунула палец в липкую алую кровь и начала рисовать.
У нее не было шанса сказать Гидеону о своей любви.
Она была слишком слаба, а потому рисовала дольше, чем следовало бы. Не успела она закончить второй символ, как Крессида вернулась к оружию.
Усилием воли сохраняя ясность мысли, сжав зубы, чтобы отогнать боль и остаться в сознании, Руна завершила второй и третий символы.
Стоило бы испытать облегчение, но, даже чувствуя волну магии, знакомое покалывание кожи и рев в ушах, Руна понимала, что не закончила работу.
– Ты что там делаешь?
В воздухе появился мотылек – подпись Руны.
Она не способна была убить Крессиду, но, может, все же могла принести кое-какую пользу.
– Думаешь,
Зная, что скоро ее ждет последний удар, Руна нарисовала еще два символа, немного изменив первое заклинание, и понадеялась, что все сработает. Понадеялась, что ее жертвы будет достаточно.
Магия охватила ее мощной волной, связывая новое заклинание с предыдущим.
Хлыст опустился снова, застав Руну врасплох и окатив болью. Не в силах больше удерживать себя на весу, она рухнула на пол, больно ударившись скулой о плитку. Остатки жизни, казалось, покидали ее тело.
Руна лежала на боку в луже крови.
Комната стала темнеть по краям.
Сверху упала тень. Крессида.
Раздался характерный шорох металла о кожу – Крессида достала нож.
Руна закрыла глаза, ожидая смертельного удара.
– Мне больно так поступать, Руна, но я всегда замечаю неизлечимую дерзость. Какая жалость. У тебя был такой потенциал…
Дверь распахнулась.
У Руны все плыло перед глазами, ее манила темнота.
– Хватит!
Кто-то выступил вперед, заслоняя ее от Крессиды.
– Тебе придется послушать меня.
Голос ее был подобен раскату грома.
– Послушать тебя? – Крессида неприятно рассмеялась. – Насколько мне известно, ты с ней заодно.
Руна едва слышала их голоса, казалось, они были в полумире от нее.
И все же она услышала, прямо перед тем как скользнуть во тьму, слова Серафины:
– Вы послушаете меня, моя королева, потому что Руна – ваша сестра.
Когда Руна пришла в себя, комната раскачивалась из стороны в сторону. Время от времени раздавался треск.
Она открыла глаза, но мир вокруг казался мутным. Она лежала на кровати под покрывалом. В воздухе витал застарелый запах магии – совсем слабый, будто колдовали много часов назад – и смешивался с ароматом моря.
