Позже, когда я прочел протоколы Нюрнбергского процесса, учась на экономфаке МГУ, я узнал, что нет такого скотства, с которым не смирился бы человек ради избежания «фундаментальной боли», невыносимой боли. Пока я пользуюсь нейтральной лексикой, вроде слов «ужас», «фундаментальная боль» и др., вольные люди обычно слушают спокойно, хотя и не понимают, почему у заложников иные представления о границах «льзя» и «нельзя». Вольный человек не в состоянии представить себе, что такое «пытка холодным мраком», хотя он, наверняка, видел бледно-белые стебли картофеля, глазки которого прорастают при долгом лежании в погребе какого-нибудь белорусского или мордовского дома. Эти картофельные проростки тянутся к малейшей щелочке, в которую в погреб пробился свет; они бывают длинными, словно руки приведений, вырвавшихся из могилы, которых любили изображать на гравюрах средневековые художники мистических ужасов. И когда случайно заглянешь в такой погреб, душа проникается фундаментальным ужасом от внезапного осознания судьбы этих картофельных стеблей, как будто это была сама жизнь, вырвавшаяся из могилы клубней на горькую и желанную пытку жизнью.
Вольные люди не верят, что такое возможно, просто не верят. Отсюда и равнодушие к человеческим судьбам детей заложников ГУЛАГа; питать уважение к таким заложникам, не испытав на себе ужаса погребной тяги к свету, невозможно.
Мы, дети – заложники ГУЛАГа, клейменные дети проклятой страны. И нашей стране всегда почему-то не хватает клейменных детей. А. Т. Твардовский русским чутьем это понял и выразил. И горбачевская перестройка, и ельцинские реформы при победе любых сил – левых, правых, центра – кончатся одним: клеймением новых контингентов детей, изломом жизни взрослых, равнодушием к старикам. Страна больна «лагерным» синдромом, и на смену старым формам заложничества в виде погребов с проросшим картофелем, в виде карцеров в лагерях Потьмы и всего такого прочего придут новые формы, вроде заложников «Норд-Оста» или детей Беслана.
«Лагерный» синдром, как и другие, более продвинутые формы синдромов заложничества, это проявление глубокого кризиса всей культуры, всего человечества.
Благими средствами не выйти из заложничества, добрым смирением перед злом трава не пробьется сквозь асфальт, погребной картофель не дотянется до щели, в которую проникает свет.
Один из самых святых писателей мировой литературы, Антуан Де Сент-Экзюпери, в работе «Письмо заложнику», обращаясь к французам, попавшим в нацистскую оккупацию, писал, что в сознании сорока миллионов заложников рождается «новая истина». Экзюпери думал, что сможет понять эту истину, а поняв – принять ее.
У него были добрая душа и чуткое сердце. Попади он с такой душой и таким сердцем в наши заложники, он не выдержал бы и половины отмеренных каждому из нас издевательств и унижений. Он остался бы, может быть, человеком, но не пробился бы сквозь асфальт. Спасибо ему за личную человечность. Но тем, кто пробился, приходится жить с полным грузом прошлого, с полной выкладкой тащиться «в дождь и в зной» по ухабинам жизни, по разбитым дорогам, не ведущим ни к каким храмам. В статистике эти «ухабины» и «разбитые дороги» называют флуктуациями. В теории Хаоса факт флуктуаций используется для объяснения, как в точках бифуркаций, три– и полифуркаций рождаются новые космосы, новые порядки бытия, как из энтропии возникает информация, т. е. как появляются новые смыслы при становлении нового бытия. Но заложник, преодолевший эти ухабы и прошедший по разбитым дорогам, сам становится такой гигантской флуктуацией, которая в истории может играть роль, подобную роли Большого Взрыва в становлении нашей Вселенной. Большой Взрыв и есть тот храм, к которому не ведет никакая дорога. Злобный Хаос Большого Взрыва под видом нового порядка эволюции и новой Вселенной явно обессмысливает все страдания, муки и подвиги заложников. Это и есть «новая истина», которую предполагал в сорока миллионах французов, оказавшихся заложниками немецкого нацизма, немецкой оккупации Франции, великий романтик Сент-Экзюпери. Но что-то заставляет меня, как и многих других читателей «Письма заложнику», радоваться тому лучику света, который чувствуется в этом «Письме».
Я в жизни не встречал более тупой идеи, чем высказывание Карла Маркса: «…цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель». У массовых заложников XX в. «правых» средств для пробивания асфальта нет, не было и быть не могло. Ни у сорока миллионов французов, оказавшихся под нацистскими оккупантами, ни у десяти миллионов заложников ГУЛАГа, всех, кто был осужден по 58-й статье, у членов их семей, включая детей, ни у тех миллионов вьетнамцев, которые погубил кровавый режим Пол Пота, ни у тех, кто стал жертвой культурной революции в Китае эпохи Мао Цзедуна, – ни у кого из них не было «правых» средств добыть человеческий доступ к источникам благополучия и развития для развертывания вовне всех задатков своей природы.
