Так проходили наши дни на воле. Мама стала работать ночной няней. Лиля снова уехала на гастроли по районам Удмуртии. Все шло очень хорошо по сравнению с тем, как мы жили в Потьме, изолированные от мира искусств, творчества и фантазий о будущих радостях. Но Хаос никогда не дремлет; особенно – динамический Хаос. Он подкинул постановление о сокращении штатов во всех государственных учреждениях (а других в 1946 г. не было).
Через какое-то время после выхода этого постановления Нине Андреевне, директору нашего детсада № 20, тоже пришло предписание уволить с работы всех, кто не предусмотрен новым штатным расписанием. Как ни билась Нина Андреевна за штатную единицу ночной няни, ей говорили, что в качестве ночных нянь можно использовать воспитателей, которые тоже работали посменно, по очереди друг с другом.
Мама безутешно плакала, что только-только наладившаяся жизнь снова пошла под откос. Но Нина Андреевна не сдавалась: она нашла выход; после одной проверки со стороны гороно, случившейся сразу после Нового года, Нине Андреевне вписали замечание, что надо обновить шторы на окнах в игровых комнатах детсада. Выписали даже хорошего полотна и разрешили пригласить на сдельную работу мастерицу-вышивальщицу для художественного воплощения рисунков на шторах для игровых комнат детсада.
Нина Андреевна вспомнила, что я ходил всегда в очень красиво вышитых белых рубашках. Она спросила меня, где мама достает такие рубашки. Я ответил, что нигде не достает, а сама их вышивает. Нина Андреевна погладила меня по голове (почему-то в детские годы все женщины, которые разговаривали со мной на жизненные темы, норовили погладить мою голову). И вот теперь Нина Андреевна вспомнила поручение инспекционной комиссии гороно и спросила мою маму, согласится ли она сдельно вышивать шторы для игровых комнат детсада. Мама согласилась. Они вместе с Ниной Андреевной выбирали рисунки, которые мама выпросила у лагерных художниц, когда тех перемещали от нас в другой сектор, и остановились на самых красивых: плети стеблей колокольчиков, васильки и ромашки, колосья созревающей ржи, ландыши. Все это Нина Андреевна попросила маму перенести на шторы. Когда мама выполнила эту весьма кропотливую работу, Нина Андреевна забрала проекты и помчалась в гороно.
Вернулась Нина Андреевна обратно в детсад только на другой день и, улыбаясь, поздравила маму с успехом.
Проекты произвели в гороно фурор. Оказалось, что теперь мама без работы сидеть не будет. Как только она управится со шторами для нашего детсада, ее завалят частными заказами. Когда мама рассказывала нам с Лилей об этом, она вспомнила Екатерину Ивановну, нашу домохозяйку, и сказала: «Шторы я, так и быть, сделаю. Но дальше надо снова искать работу. Иначе фининспекторы не дадут покоя. Так застращают налогами, что волком взвоешь от всяческих поборов и проверок». И мама засела за вышивание штор. Ей отвели пустующую комнату медицинского изолятора, она разложила там свои пяльца и шторы.
Тем временем пришла пора готовиться к Новому 1947 году. Мне шел уже девятый год, в сентябре меня отдадут, наконец, в школу, и я доживал свои последние детсадовские месяцы на особом режиме. Как и в Потьме, мне разрешили не спать днем, а вечером ложиться позже всех детей. Перед входом в большую детскую спальню был маленький тамбур. Там мне поставили кровать, и я мог ложиться отдельно от других, не вызывая никакого переполоха. Это было очень удобно, особенно в новогоднюю ночь, когда готовят главный праздник – нарядную елку. Здесь, на воле, интерес добавился в том, что в детсаде № 20 был с довоенных времен богатый набор всяких игрушек и гирлянд, собранных из электрических лампочек.
Елку привезли высоченную, от пола до потолка, т. е. не менее четырех метров; таково было раньше расстояние между полом и потолком. Сейчас почти все привыкают с детства к малогабаритным жилым помещениям, где расстояние между полом и потолком составляет 2,4–2,6 м. Но при Сталине, если не брать в расчет ужас бараков, все было сильно «не так», все было по-другому. Правда, не для всех. Но хоть для кого-то жизнь складывалась удачно. В этом смысле надо благодарить архитекторов, создавших довоенные проекты детсадов и общеобразовательных школ. В этих учреждениях царили свет, воздух и простор, вольная воля для детворы и школьника.
Наш детсад № 20 был одним из лучших. Во всех внутренних помещениях расстояния между полами и потолками были по четыре метра. Выбирать елку в лес ездили наш завхоз, весьма хозяйственный человек, и водитель закрепленной за детсадом полуторки. Полуторка стояла на хозяйственном, заднем дворе, рядом с конюшнями. В этих конюшнях когда-то, еще до войны, жили лошади, на которых в детский сад привозили продукты из закрепленных магазинов, овощебаз и редко-редко с рынка.
Привезенную из леса елку завхоз и водитель полуторки втащили мимо «Аленушки и братца Иванушки» на второй этаж. Из обрезков толстых досок была изготовлена большая крестовина. Елку поставили в эту крестовину и водрузили на ее законное место в центре музыкального зала.
