Мне было очень интересно и поучительно его слушать. Он рассказал, что его отец погиб на фронте, т. е. он имел «все права» лечиться в Лесной школе как сын фронтовика. Он также рассказал, что его старший брат, когда они потеряли в сорок третьему году продуктовые карточки, попал «на зону» как малолетний преступник. Теперь связь со старшим братом потеряна, он давно не пишет писем маме и, вообще, наверное сгинул где-то на лесоповале. Короче говоря, он перенес на меня свою любовь к старшему брату и теперь всячески оберегал меня. Он понимал, что с позиции физической силы я по сравнению с ним ничего не стою. Но у него была внутренняя потребность защищать более слабых и помогать им.
Камбарыч был прирожденный дворовый лидер. Но иногда он харкал кровью. Врач, маленькая женщина по имени Кира Степановна, очень уверенная в себе, когда осматривала Камбарыча, говорила всегда: «Держись, богатырь, мы справимся с твоей болезнью».
Подобно многим сельским врачам, Кира Степановна была универсалом, как чеховский Ионыч или герой М. А. Булгакова из «Записок молодого врача». В больнице, где ее авторитет был непререкаем, она лечила все болезни и даже принимала роды. Она была истинным «врачом общей практики», жаль, что не дожила до путинских времен, и зарабатывала, как и все люди интеллигентного труда, сущие гроши и еле-еле сводила концы с концами. Жители Факела ее боготворили и что могли приносили ей в подарок из своих личных хозяйств – кто картошку, кто лук и чеснок, кто кринку молока, кто выпечку. Я никогда не видел, чтобы она отказывалась от этих приношений. Но так как у нее никакой родни в Факеле не было, она жила совсем одна, то отдавала все это богатство на кухню для инфекционного отделения, т. е. для нас.
Инфекционное отделение поселковой больницы было строго изолировано от всех других отделений. У нас была собственная кухня и собственная посудомойка. Нашей посудой никому не позволялось пользоваться. И даже вход в наше скарлатинное отделение был особый, никто не пересекался с нами. Дверь, которая вела от нас к другим палатам больницы, Кира Степановна приказала столяру и плотнику, мужчине средних лет, который только что демобилизовался, забить наглухо.
В силу такого режима, мы, уже перешедшие кризисную стадию болезни, вынуждены были изнывать от скуки, ожидая окончания карантина. Кира Степановна разрешила доставлять нам свежие газеты, а книги, принесенные кому-нибудь из нас и переданные через медсестер или санитаров, подлежали, как и газеты, полному уничтожению, т. к. они могли быть переносчиками инфекции.
Электрического освещения у нас в палатах не было. Горела только одна керосиновая лампа на всю палату. Она распространяла тусклый свет. Уже вовсю хозяйничала осень, темнело очень рано. Настоящее электрическое освещение включали только в операционной палате, но зато уже там оно было в самом деле насущно необходимым.
Поэтому вечерами мы любили сидеть на низких скамеечках перед дверцой печи, в которой бушевало пламя от березовых или сосновых поленьев. Все палаты поселковой больницы в Факеле имели печное отопление. Дрова заносили во время тихого часа, а перед ужином затапливали печь. Свет от печного пламени играл тенями на наших лицах. Тут каждый рассказывал о том, что ему помнилось интересного из его жизни, интересного и хорошего.
Камбарыч больше всех интересовался деталями жизни в зоне (так он называл наш лагерь в Потьме). Ему было все интересно – наши игры, наши песни, наши обеды и ужины. Я постепенно пересказал ему все, что помнил, но без сентиментальности, без дрожи в голосе и без слез на глазах.
Карантин длился сорок с чем-то дней, и к концу ноября мы снова вернулись в Лесную школу. Я сильно отстал в учебе. Мои одноклассники уже овладели сложением и умножением больших чисел (с большим числом разрядов), уже умели записывать не только тысячу, но и миллион. Когда я появился в классе, уже начали осваивать деление «уголком».
Началась пора подготовки к утренникам, посвященным дню рождения товарища Сталина и Новому году. Занималась этим одна очень талантливая воспитательница – Инна Федоровна Маслобойникова (будем ее так называть, поскольку в точности вспомнить ее имя, отчество и фамилию я сейчас не могу). Инна Федоровна оказала на меня очень большое влияние. Она начала с того, что придумала интересную историческую игру: путешествие по русским рекам. Первой рекой, по которой мы «путешествовали», была Волга. Правила игры таковы: между воспитанниками распределялись города, которые встретились бы нам по пути, если бы мы на самом деле плыли по Волге. Мы отплывали из Москвы по каналу Москва-Волга. Надо было пройти шлюзы и посетить города, которые попадаются, если плывешь по каналу, доплываешь до Углича, где начинается великая русская история – пока еще московского царства. После Углича и Рыбинска мы уже попадали в Волгу.
