В пионерлагере, размещенном в 16-й школе, библиотека не работала, но зато ночью, в спальнях мальчики рассказывали друг другу страшные сказки, типа того, что «черной, черной ночью по черному, черному небу летел черный, черный гроб, который влетел в черную, черную дверь…» и т. д. Под эти сказки быстро засыпалось.
В конце концов, обе лагерные смены завершились, и снова встал перед нами грозный вопрос: где жить. В детсад возвращаться мне было нельзя: там произошел очередной набор воспитанников и вернулись с летних дач старшие группы. Нас снова выручила одна из воспитательниц детского сада, работавшая с детьми средней группы. Ее звали Раиса Борисовна, очень добрая и отзывчивая женщина, эвакуированная во время войны то ли из Ростова-на-Дону, то ли из Белоруссии. Она приютила меня в своей маленькой комнатенке, которую снимала у частных домовладельцев на Пушкинской улице (бывшей Восьмой) возле парадного входа на стадион «Динамо». Это было уже в середине августа 1949 г.
Снова наступил мой день рождения, 22 августа, и мама с Лилей купили мне в подарок особый прибор, который назывался фильмоскоп. Смотреть надо было одним глазом; кинопленка, называемая диафильм, вставлялась в катушечный механизм и перематывалась вручную. Этот аппарат стоил весьма дорого, по нашим доходам – очень дорого: 20 руб. Но мама и сестра не пожалели этих денег и потратили их для моей радости. Мне исполнилось одиннадцать лет. Я очень радовался этой игрушке. Во дворе у меня сразу возник большой авторитет: из соседних домов приходили мальчики, чтобы подивиться на необычную забаву. Это радовало меня. В магазине вместе с фильмоскопом Лиле продали два диафильма к нему (т. е. две кинопленки для ручного кручения); один фильм назывался «Югославия», про маршала Иосипа Броз Тито, второй – про летчика Водопьянова – героя первой бомбардировки столицы фашистской Германии в 1941 г. Летчики взлетали с аэродромов на территории Эстонии, с острова Саарамаа, и летели прямо на Берлин, а «отбомбившись», возвращались обратно на свою базу.
Разнообразие диафильмов вначале было невелико, и мы все стремились обмениваться своими лентами. Я тоже обменивался с другими мальчиками, но по какому-то непонятному наитию берег и никому не давал взаймы фильм про Югославию и Тито.
Когда Сталин разлаялся с Тито, это вызвало большой страх в нашей семье; две ночи мама с Лилей обсуждали, что делать с фильмом «Югославия», и, наконец, решили, что лучше всего будет эту поганую ленту сжечь. Лиля дождалась, когда я усну, выкрала ее у меня и сожгла. Утром я обнаружил, что моей спецленты нет. Чуть не разревелся. Но в это время вернулась с ночного дежурства в детсадике Раиса Борисовна, у которой в эту ночь мы все трое ночевали, и мама рассказала ей, что Мария Григорьевна, наш ангел-хранитель, пробила мне путевку в Лесную школу для ослабленных голодом детей. Мама сказала, что завтра днем мы уезжаем в Игру, райцентр, где и расположена Лесная школа.
Перед отъездом все свои драгоценности – фильмоскоп и уцелевшие диафильмы – я собрал в одну коробку и отдал маме на сохранение.
В Игру – райцентр Удмуртии, который сейчас превратился в столицу «Удмуртнефти», а тогда, в 1949 г., был просто глухим местом глухой республики под названием Удмуртия, поезда уходили с Увинского вокзала, которого сейчас, если не ошибаюсь, уже вовсе нет. Но в 1949 г. он соперничал с Казанским вокзалом, на который в Ижевск прибывали транзитные пассажиры (с пересадкой в Агрызе) из Москвы.
Вообще, ветка железной дороги, соединявшая северную железную дорогу, шедшую через Глазов и Кез, с Южной железной дорогой, шедшей через Казань-Агрыз – на Свердловск (ныне Екатеринбург), была построена во время войны с немцами в 1941–1945 гг. Эта ветка расширяла возможности поставок ижевского металла на машиностроительные заводы Северо-Запада, Урала и Сибири. До этого расширения возможности получения ижевского продукта (конструкционной, инструментальной и пр. стали) ограничивались пропускной способностью ветки Ижевск – Агрыз и Воткинск – Ижевск – Агрыз.
На плечи коренного местного населения (удмуртов, бессермян, татар и русских) легло основное обременение, связанное с обеспечением такого строительства. Старые люди позже мне рассказывали, что каждый третий двор деревни должен был поставить на строительство железной дороги Ижевск – Игра – Балезино лошадь и подводу (летом – телегу, зимой – сани), деревни, которые не могли этого сделать, строили насыпи и укладывали шпалы.
Кроме того, в Ижевске была построена ТЭЦ, которую, за неимением угля, топили торфом. В обязанности местного, в основном удмуртского, населения входило стоять по пояс в ледяной болотной воде на торфоразработках. Даже сам Ленин считал такой труд эквивалентом каторги. Всю войну удмурты несли на своих плечах эту ношу. И это не могло не сказаться на характере народа.
