От Яши-офицера я впервые узнал, что офицеры разведки обязательно должны носить по два пистолета, чтобы в случае осечки одного добить врага выстрелом из второго. Я возразил Яше-офицеру, что в фильме «Подвиг разведчика» ничего такого нет. Яша-офицер не стал спорить; только устремил взгляд свой куда-то вдаль, сквозь стены и загадочно улыбнулся.
Теперь он подошел ко мне, чтобы сказать, что он сам, Яша-офицер, никогда не согласился бы на роль такого мерзкого персонажа, как старый черт из сказки Пушкина. Я ответил, что никому и не пришло бы в голову предложить ему сыграть на сцене этот сказочный образ. На том мы и разошлись. Но то, что Яша-офицер сам подошел ко мне оставило след в моей душе. Не знаю почему. Ведь раньше он меня в упор не видел и не замечал. Чтобы сказать какую-нибудь оценочную глупость о нашем представлении классической сказки, надо, чтобы это представление чем-то живым тебя задело. Я не находил никакого объяснения тому, что Яша-офицер вдруг снизошел до общения со мной.
Приближался грустный час расставания. Я осознал все райское счастье пребывания и в факельской больнице, и в Лесной школе только тогда, когда вся детская радость закончилась. Я вдруг ясно ощутил, какое счастье читать каждый день свежие газеты, как мы это делали в больнице. В газетах тогда самой главной темой был венгерский процесс над Ласло Райком – наймитом мирового империализма, которого наняли, чтобы вредить Советскому Союзу. В больнице ничто не отвлекает от размышлений о высокой политике, кроме ожидания обеда. Почему-то мы все время боялись, что нас в срок не накормят. От конфет-помадок, которые мы берегли, чтобы гасить голод в ожидании обеда, уже ничего не оставалось.
Сейчас, ожидая, что вот-вот за мной придет мама и увезет обратно в Ижевск, я с грустью вспоминал наши обсуждения в палате процесса Ласло Райка, отчего в сердце закипала ненависть, и нашу дружбу с Камбарычем. Всплыл в памяти случай, как мы с ним подсматривали за приемом родов у женщины, внезапно привезенной в больницу. В темном коридоре нашего инфекционного отделения мы потихоньку подтащили к заколоченным дверям стол, взгромоздили на него стулья и стали смотреть сквозь верхние застекления двери в операционную, где уже было развернуто акушерское кресло-стол. Кира Степановна командовала своими помощницами уверенно. Мы с Камбарычем сидели совсем тихо, затаившись, но жадно всматривались во все, что происходит в операционной. Потом все склонились над роженицей; нам ничего не было видно. Потом раздался детский крик, и появился ребенок. Нам стало нехорошо от всего увиденного; мы с Камбарычем потихоньку слезли, убрали стулья и стол. Наконец все угомонилось, и мы пошли в палату спать.
Вспомнил, как в ворохе газетных статей о негодяе Ласло Райко я увидел театральную рецензию на спектакль Государственного русского драматического театра. Среди многих фамилий, перечисленных через запятую, я увидел в газетной статье фамилию моей сестры. Я ничего не понял в той рецензии; она, как водится среди тех, кто пишет о театре, была создана на особом птичьем языке, но я был очень горд, что автор упомянул имя Лилии, моей сестры.
Мои воспоминания о жизни в больнице и в Лесной школе прервались, так как приехала мама. Я остановил подведение промежуточных итогов жизни и радостно похромал к ней. По пути встретил Володю Бушмелева и его отца, они тоже уезжали домой, в Можгу, но каким-то другим транспортом, на попутной машине.
А мы с мамой должны были засветло попасть в Игру, чтобы не брести пешком по зимней дороге. Набралась целая группа детей с родителями, которым нужно было на поезд в Игру. Дирекция Лесной школы договорились с поселковым начальством, что за нами пришлют лошадей и сани. Мы разместились на двух санях, и наш санный поезд тронулся в путь на Игру.
Чтобы веселее было ехать, Инна Федоровна, провожавшая наш санный поезд в зимний путь от Лесной школы через Факел до Игры, затеяла, чтобы дети читали те стихи, которые все мы учили под ее руководством к Новому году для родительской елки. Когда очередь дошла до меня, я осознал, что тихая поступь лошадки, ведущей наши сани, – прекрасное место, не хуже сцены для сказок А. С. Пушкина, и начал читать:
Только я завершил чтение, как лошадь запрядала ушами и припустила мелкой рысью. Это наш возница решил огреть ее кнутом, чтобы не плелась, а шла веселее. Все схватились за края саней. Путь продолжался.
Тот маршрут, на который в последних числах августа мы с мамой потратили полсуток, лошади теперь по зимней дороге прошли за три часа, только ледяные глудки от копыт отскакивали. Начался ранний закат, морозных звездных высот, и мы увидели, что уже подъезжаем к игринскому вокзалу.
